Пригласи друга на ZaBeRa и заработай!

Начать зарабатывать

Прощай, Роза, и темноте привет. «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери

Раз в неделю по пятницам литературный критик Кирилл Ямщиков выбирает одно великое произведение и объясняет, почему его обязательно стоит прочитать (или перечитать). В этот раз — «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери: манифест против диктатуры цифр, экзистенциальный реквием и самая растиражированная сказка ХХ века.

Антуан де Сент-Экзюпери

Их было двое  — детских писателей, рванувших в литературу с мёртвой петли.

Роальд Даль, британец норвежского происхождения, пилотировал Gloster Gladiator, ошибся координатами и совершил экстренную посадку в Ливийской пустыне. Сороковой год. Дело скверное. Едва не сгорев заживо, парень выбрался из горящего биплана, однако на полгода залёг в госпиталь. Так и возникла мысль о первой, совсем не детской по духу книжке «Гремлины» (Gremlins, 1943) про крошечных чудиков, ломающих изнутри добротную технику. Эти фиксики-еретики слыли чем-то вроде городской легенды, шутки в неспокойные времена, но случился талант, и гремлины резво перекочевали в массовую культуру.

Куда трагичней судьба обошлась с французом Антуаном де Сент-Экзюпери, также военным лётчиком и великим сказочником, что последним июльским днём 1944 года отправился на воздушную разведку и не прилетел обратно. Сбил его в небе над Средиземноморьем немец Хорст Рипперт, признававшийся впоследствии, что ценил творчество врага и не стал бы его ликвидировать, если бы точно знал, что в кабине пилота сидит Тот Самый, а не туманом войны окутанный противник. Сент-Экзюпери не дождался окончания ужаса, с которым так смело боролся.

Вся жизнь этого человека была связана с небом. «Ночной полёт» (Vol de nuit, 1930), ранний и несколько идеалистический роман, о подвигах пилотов; «орудием познания» самолёт выступает и в «Планете людей» (Terre des hommes, 1939), открывающейся посвящением пионеру авиации Анри Гийоме. Посвящением  — уже, правда, другу, социалисту-пацифисту Леону Верту,  — открывается и главная повесть Сент-Экзюпери, наверняка известная всем. Это «Маленький принц» (Le Petit Prince, 1942), с которым писатель встречается (вспоминаем Даля), после вынужденной посадки в пустыне Сахара.

Повесть описывает чудеса на виражах. Начала, грубо говоря, никакого: рассказчик (Экзюпери? Альтер-эго?) вспоминает свои детские рисунки и сетует на упорядоченный мир взрослых. Говорит, что нарисовал давным-давно удава, проглотившего слона, а те, старше, даже не поняли, что перед ними изображено. Шляпа, мол, головной убор. Ноль фантазии. Печально, уныло всё, с чем соприкасается выросшее, заскучавшее сознание. Смех, радость и непосредственность  — там, в первых воспоминаниях, в нечаянных и самонадеянных изобретениях велосипеда.

Хочешь жить  — умей вертеться, понимает рассказчик и вынуждает себя понять взрослых (как иной биологический вид, как пришельцев). Сверяясь с планом, растёт, обзаводится профессией  — лётчика  — отучивается на уместного собеседника, понимающего-кивающего-слушающего и вовремя затыкающегося мужчину. Действует так, как принято действовать, стараясь не навлечь подозрений. В инфантилизме, что ли? Телом здесь, а душой парит, порхает, забывая  — с какой-то прямо эльфийской брезгливостью  — о брендах, капиталах, событиях, размолвках, тезисах и аргументах.

Да ну их!

Сент-Экзюпери в военном самолёте, 1944 год

«Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: “А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?”. Они спрашивают: “Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?”. Когда говоришь взрослым: “Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби”,  — они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: “Я видел дом за сто тысяч франков”,  — и тогда они восклицают: “Какая красота!”».

Мелодия недоверия  — трепетного, высокого (как латынь!) детства к довольно безудержной и дисгармоничной зрелости фиксируется Экзюпери с первых строк. Ему важно проговорить отличие. Будь этот монолог чуть рискованней или, наоборот, суше, техничней, то в дверь точно бы постучался Ги Дебор с обществом спектакля. Мы понимаем, что рассказчик не на стороне взрослых. Его мученическое питерпэнство летит вперёд паровоза. Должно быть, такому человеку (только такому!) и должны открываться двери в неведомое. Вместо «блестящей карьеры художника»  — самоотверженность лётчика.

Реактивная магия.

«Так я жил в одиночестве, и не с кем было мне поговорить по душам». Уже принявший своё нелёгкое бремя, рассказчик вдруг застревает в Сахаре и встречает Маленького принца. Кто это такой  — доподлинно неизвестно. Очевидно, гуманоид. Хозяин маленькой-маленькой планеты  — астероида Б-612. Просит нарисовать барашка. Способен мыслить абстрактно. Полон чувств, сомнений. Символ, идеал, что нетрудно проследить из рисунка. Без двух минут странник над морем тумана  — испытывающий взгляд, шпажечка, роскошный и вместе с тем условный какой-то парадный костюм. Чужак с тонким голосом ребёнка.

Рассказчик и принц быстро находят общий язык. Вся повесть оказывается реконструкцией их знакомства  — такого недолгого и удивительного. Оставленный принцем астероид, этот органический дом, можно обойти в несколько шагов. Приходилось, выясняется, убирать назойливые баобабы и терпеть вулканы. Принц даже был влюблён  — в Розу, эту «неведомую гостью», что расцвела беспричинно и тайно. На неё поглядывали злые тигры, а Принцу хоть бы что. Он пленён красотой, чудом, которому необязательно быть  — по итогу  — добрым. Роза прекрасна.

Этого достаточно.

« — Есть такое твёрдое правило,  — сказал мне после Маленький принц.  — Встал поутру, умылся, привёл себя в порядок  — и сразу же приведи в порядок свою планету». Бессмертной цитатой Экзюпери приводит в текст догадку: а что, если это вообще не про людей, а про хозяйку, Природу? Лёгкая, шутливая мелодия, полная дыхания и влаги (мой друг дерево, весёлый аккордеон) скрывает тяжёлое размышление о судьбе такого же крошечного, если глядеть издали, шарика, затерянного в космических глубинах.

«Когда вулканы аккуратно чистишь, они горят ровно и тихо, без всяких извержений. Извержение вулкана  — это всё равно что пожар в печной трубе, когда там загорится сажа. Конечно, мы, люди на Земле, слишком малы и не можем прочищать наши вулканы. Вот почему они доставляют нам столько неприятностей».

Читать повесть только как нравственное поучение, экологическую притчу  — значит укрощать её же нрав. Принц спутан грустью, непоседливым одиночеством, а потому решает отправиться на другие планеты, чтобы найти таких же «сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных», как пел один известный в наших широтах музыкант. Из этого решения повесть стартует в эклектичное road movie, эпизоды авантюр и признаний. Соседи по Вселенной дикие, проблемные: король, честолюбец, пьяница-тунеядец, деловой делец, занятый только делами, географ, боящийся путешествий  — и грезящий ими; старик, корпящий-работающий над огромными книгами.

Экзюпери выписывает обобщённые типажи: подготавливая Принца к знакомству с рассказчиком, объясняя на пальцах, что одиночество неизбывно, если ты не примиряешься с ним, не махаешь рукой. Иллюстративен в этом смысле фонарщик, абориген одного из астероидов, чья задача  — постоянно зажигать и тушить фонарь, то есть соблюдать обязательный (не терпящий отлагательств и пренебрежения) ритуал. Принц отмечает, что «он не так нелеп, как король, честолюбец, делец и пьяница». Всё потому, что «когда он зажигает свой фонарь  — как будто рождается ещё одна звезда или цветок». Без сомнений, «прекрасное занятие».

Антуан де Сент-Экзюпери, книжная иллюстрация с изображением Маленького принца

Позже Экзюпери стянет метафору о фонарщиках на Землю  — и пояснит, что до открытия электричества на каждом из континентов «приходилось держать целую армию» таких вот любопытных существ. Зачем? Чтобы «никто не выходил на сцену невовремя». Чтобы в мире были порядок и гармония. Ритуал невероятный, ценный, изысканный, однако желания самих фонарщиков толком не учитываются. «Забота у нас такая», вспоминая, опять же, того самого музыканта. Тяжкое ремесло, невесёлое, и пойди попробуй вынеси, чтобы, вслед за Камю или Сизифом, всё пошло сначала. Страшный, если вдуматься, экзистенциальный прогон.

«Когда очень хочешь сострить, иной раз поневоле приврёшь. Рассказывая о фонарщиках, я несколько погрешил против истины. Боюсь, что у тех, кто не знает нашей планеты, сложится о ней неверное представление. Люди занимают на Земле не так уж много места. Если бы два миллиарда её жителей сошлись и стали сплошной толпой, как на митинге, все они без труда бы уместились на пространстве размером двадцать миль в длину и двадцать в ширину. Всё человечество можно бы составить плечом к плечу на самом маленьком островке в Тихом океане». 

Семь планет, семь дней творения, толпа и человек,  — речь Экзюпери отдаёт перистым облаком, притворяется ясной. В итоге Принц находит людей и с ними-то забывает (пускай и не окончательно) грусть свою, тоску, неприкаянность. А потом исчезает. Куда? Зачем? Почему? Ни одного, простите, ответа. Так бывает с движением оазиса в пустыне, так бывает и с ночным кошмаром, что разрешается  — по драматургической воле подсознательного  — в самый непредсказуемый момент.

Маленький Принц встречает лиса, роз  — земных, далёких от той, первоначальной,  — стрелочника встречает, торговца, и раскрывает их души. Исследует. С холодностью и любознательностью гуманоида. Не обольщайся, человек, даже если поверишь в эту трогательную, папье-маше, дружбу! Одиночество непреодолимо. Смирение плодоносит чудом, но и чудо не бесконечно.

«И всё же понемногу я утешился. То есть не совсем… Но я знаю: он возвратился на свою планетку, ведь, когда рассвело, я не нашёл на песке его тела. Не такое уж оно было тяжёлое. А по ночам я люблю слушать звёзды. Словно пятьсот миллионов бубенцов…

Но вот что поразительно. Когда я рисовал намордник для барашка, я забыл про ремешок! Маленький принц не сможет надеть его на барашка. И я спрашиваю себя: что-то делается там, на его планете? Вдруг барашек съел розу?».

Рисунки сопровождают повесть от первых до последних строк  — ведь, напомню, с удава и слона книга и начинается. Не слова определяют жизнь у Сент-Экзюпери, а наоборот: только благодаря зрению (наружному и внутреннему), чувству, интуиции мы отыскиваем верные определения для огромного этого мира, не зацикливающегося на Земле и прилегающих к нему спутниках. Астероидов тьма, существ видимо-невидимо, и каждое по-своему одиноко  — пусть даже если рядом и кокетничает прекрасная Роза.

Человеческое братство, к которому взывал Антуан де Сент-Экзюпери, так и не смогло осуществиться. Война закончилась без него, страны и континенты лишь сильнее увязли в противоречиях, а те явления действительности, которые и хотелось бы счесть за пришествия Маленького принца, оказались, как ни крути, простейшей мистификацией. Гном из Жироны, зелёные дети Вуллита, Бигфут, таинственная Несси и даже Кыштымский Алёшенька,  — все они были рядом, чтобы сотворить чудо, да только мы оказались чересчур взрослыми.

Французский лётчик намеренно выдумал мальчика-гуманоида, у которого нет и быть не может личной истории. Он, неведомая сила, способен только постигать и адаптироваться. Таков этот «Маленький принц»  — повесть, обрастающая для каждого отдельными штрихами и значениями. Всё тот же рисунок с удавом, слоном: понимай как угодно. Без назиданий, шарад, нравоучений. Ничто на Земле не проходит бесследно  — и мы знаем, даже если порядком сомневаемся: он улетел, но обещал вернуться.