Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Искусствовед Кирилл Светляков: «Самый романтичный способ посмотреть мир — устроиться матросом на корабль, как сделал художник Макс Бирштейн»

Научный руководитель Музейного центра «Масловка. Городок художников» — о феномене «человека мира», элитарном характере советского зарубежного туризма и о новой выставке «Заграница — это миф?!».

В Музейном центре «Масловка. Городок художников» открылась выставка «Заграница — это миф?!», посвященная путешествиям за рубеж советских и постсоветских художников. О том, каким был мир до эпохи массового туризма и как важны эти поездки оказались для самих художников, «Культуре» рассказал научный руководитель Музейного центра, искусствовед Кирилл Светляков.





Кирилл Светляков. Фото: Наталья Польская/предоставлено пресс-службой Музейного центра «Масловка. Городок художников»

— Почему для новой выставки выбрали тему путешествий?

— Ее предложил основатель музея Василий Демин. Он видел у художников наброски, этюды, привезенные из-за границы, и загорелся этой идеей. Кое-что из представленного на выставке — из его коллекции, но большую часть работ мы взяли у наследников художников. И заодно расширили круг авторов: например, Дмитрий Жилинский или Виталий Горяев напрямую к Масловке не относятся. В итоге получился проект о путешествиях советских и даже постсоветских художников: в экспозиции есть вещи Татьяны Назаренко, сделанные уже в 90-е. Конечно, она выезжала за рубеж и раньше, но произведения того времени хранятся в музеях. Как и работы другого страстного путешественника — Юрия Пименова.

Фото: Евгения Баранова/предоставлено пресс-службой Музейного центра «Масловка. Городок художников»

— Или Александра Дейнеки.

— Он тоже путешествовал, но все-таки не так фанатично, как Пименов или Горяев. Или Андрей Плотнов, побывавший как минимум в 30 странах. Можно предположить, что у него были серьезные связи с партийными органами. Недаром ему единственному из художников позировал Юрий Гагарин. Плотнов побывал в Штатах, Великобритании, Южной Америке. Можно сказать, был фанатом путешествий.





Виталий Горяев. «Воскресный день в Гарлеме»





Андрей Плотнов. «Здание ООН в Нью-Йорке»

— Когда в Советском Союзе возник зарубежный туризм?

— В 1920–1930-е его еще не было — за границу ездили по делам, в творческие командировки. Пример — Роберт Фальк, который получил особое разрешение и многие годы жил в Париже. Фактически это был отъезд из страны. Правда, потом Фальк вернулся, когда Европа начала фашизироваться.

Зарубежный туризм возник после Второй мировой войны. Наша выставка начинается 1956 годом, когда в первый европейский круиз отправился теплоход «Победа». На борту было 430 туристов: от ударников коммунистического труда, премированных поездкой, до директоров заводов и академиков. Были также писатели, например Борис Полевой Лев Кассиль, и, конечно, художники — Семен Чуйков с женой Евгенией Малеиной, Сергей Герасимов, Федор Богородский, Виталий Горяев, Георгий Нерода. О круизе снят документальный фильм: мы нашли его в Российском государственном архиве кинодокументов и показываем на выставке кадры, связанные с художниками. Советские туристы объехали тогда всю Европу: Из Одессы, минуя Стамбул, отправились в Грецию, посетили Италию, Францию, Голландию, Швецию и, наконец, прибыли в Ленинград. Путь занял около месяца. Тайминг поездки был жесткий, времени для самостоятельных прогулок не оставалось, поэтому художники писали виды с палубы. А самое сильное впечатление осталось от посещения европейских музеев. Правда, осматривать их приходилось на бегу. В фильме закадровый голос, например, говорит: «Как мало времени в Лувре!»





Василий Нечитайло. «Флоренция»





Евгений Расторгуев. «Неаполь»

Кроме того, советские художники выезжали на Венецианскую биеннале. Были творческие поездки от Союза художников. И, конечно, чисто туристические — уже за собственный счет. Советский зарубежный туризм носил элитарный характер, был доступен лишь избранным. Некоторые ездили в соцстраны, туда было проще попасть — правда, такого материала на нашей выставке нет. Или в Африку, хотя туристов там подстерегало немало опасностей: можно было оказаться в эпицентре гражданской войны, пострадать от теракта или болезней. А самый романтичный способ — устроиться матросом на корабль, как поступил художник Макс Бирштейн, объездивший в итоге всю Азию.





Фото: Светлана Нафикова/АГН «Москва»

— Работы художников интересны и как свидетельства времени — любопытно взглянуть на Европу и США 1960-х годов...

— Та Европа сильно отличается от нынешней. Впрочем, даже Париж 1990-х и Париж — 2010-х — два разных города. Париж 2010-х напоминал мне перестроечную Москву — с неубранными улицами и одинаково одетыми людьми. Советские художники застали, конечно, совсем другую Европу — красивую, благополучную. Хотя наша пропаганда постоянно напоминала об изнанке капитализма и о том, что нельзя судить о западной жизни по сверкающему центру городов. У того же Гелия Коржева Париж — странно мрачный, как будто запущенный, с уличными художниками, рисующими на асфальте. Их советские коллеги жили хорошо — по крайней мере, те, кто состоял в Союзе художников. Неудивительно, что они смотрели на западных художников как на угнетенных.





Андрей Плотнов. «Парфенон. Афины»





Павел Судаков. «Коррида. Мексика»

— Что больше всего ценили в подобных поездках?

— Для многих они были жизненной необходимостью. Все-таки художникам и искусствоведам нужно видеть подлинники картин, а не только черно-белые репродукции — это важно для образования, общей культуры. Недоступность подлинников, знакомство с ними через репродукции вылилось у нас в культ шедевров. Многие перед выездом за рубеж штудировали литературу об известных картинах и заранее впадали в .... На выставке есть неоконченная работа Дмитрия Жилинского, посвященная «Тайной вечере» да Винчи. На ней изображена торжественная сцена: зрители преподносят цветы произведению гения Ренессанса, рядом парит призрак самого Леонардо, при этом на саму фреску как будто никто не смотрит. Для многих художников встреча с шедевром превращалась в своеобразную инициацию. Или они фотографировались с этюдником на фоне Парижа, Рима, Венеции — словно хотели зафиксировать момент: вот я пишу в Париже. И неважно, что именно пишу, — главное, что через искусство приобщаюсь к мировой культуре, чувствую себя частью большой истории, обретаю связь с миром. Мне кажется, выставка интересна тем, что показывает путешествие как способ почувствовать себя человеком мира.





Фото: Светлана Нафикова/АГН «Москва»

Само представление о человеке мира зародилось в начале XX века, но воплотилось в жизнь после Второй мировой войны. Можно вспомнить Сергея Образцова, объехавшего множество стран с Театром кукол, или Сергея Михалкова. Однажды на встрече со зрителями его спросили: «В каких странах вы были?» Он ответил: «Возьмите глобус, ткните пальцем — если в воду не попадете, я там был». Еще пример — Евгений Евтушенко. Мне нравится его стихотворение «Пролог (Я разный)»: «Границы мне мешают.../ Мне неловко / не знать Буэнос-Айреса, / Нью-Йорка. / Хочу шататься, сколько надо, Лондоном, / со всеми говорить — / пускай на ломаном. / Мальчишкой, / на автобусе повисшим, / Хочу проехать утренним Парижем!». В целом «человек мира» — феномен, возникший в эпоху регулярных авиарейсов и почти прозрачных границ.





Алексей Грицай. «Венеция. Большой канал»

Я знал подобных людей. В 90-е некоторые мои знакомые стали одержимы путешествиями: они постоянно были в пути либо жили в ожидании поездки, планировали ее. Хотя возможности у них порой были скромные. При этом они знали языки, а значит, могли на месте собрать информацию, оптимально выстроить маршрут и серьезно сэкономить.

Я сам из поколения поздних советских детей, начавших выезжать за рубеж в 1990-е или нулевые. Часто ездил с группами от арт-клубов: мой рекорд — 36 или 38 поездок в год — в 2015-м. Помню и свой первый опыт — автобусный тур по Европе в 1996 году. В то время я уже был искусствоведом и трепетал от страха перед встречей с шедеврами — боялся, что они мне не понравятся. Ведь произведение — даже самое великое — может оказаться «не твоим». Поэтому заранее себя накручиваешь, доводишь до экзальтации. А в голову лезут чужие слова, мысли об этих художниках. Поэтому перед поездками старался ничего не читать — для более «чистого», непосредственного восприятия.





Фото: Светлана Нафикова/АГН «Москва»

— Какие еще выставки готовит Музейный центр?

— У нас прошла кураторская школа на архивных материалах Гелия Коржева. Осенью продукт этой кураторской лаборатории представим на выставке «Гелий Коржев. Про зрение». В Третьяковке несколько лет назад была большая ретроспектива, а мы покажем вещи, которые никто еще не видел и продемонстрируем новый подход, ведь мы музея-студия.

— Материал возьмете у наследников?

— Да, у дочери Коржева Анастасии. Еще думаем о династии Штеренбергов-Гранавцевых — это история, охватывающая три поколения. От Давида Штеренберга и его жены Марии Гранавцевой до Игоря Штеренберга, их внука, и Нины Ромадиной. А еще у нас важное событие — мы показываем портрет жены Густава Клуциса, написанный им в 1921–1922 году. Это работа из собрания Марии Кулагиной, внучки Клуциса, тоже художницы. Портрет не участвовал в ретроспективе Клуциса в Третьяковке и не экспонировался, а он совершенно завораживающий. Так что у нас теперь есть собственная «Джоконда» — на ближайший выставочный сезон.

Выставка работает до 17 мая

Фотографии предоставлены пресс-службой Музейного центра «Масловка. Городок художников»

Фото на анонсе: Наталья Польская/предоставлено пресс-службой Музейного центра «Масловка. Городок художников»

Фото вверху: Евгения Баранова/предоставлено пресс-службой Музейного центра «Масловка. Городок художников»