Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Любовные истории, которые хранит Петербург

Летом 2025 в Санкт-Петербурге заключили 29 тысяч браков — город стал одной из главных свадебных столиц России, 40% пар приехали из регионов. Северная Венеция привлекает романтическими локациями. Про легенды и истории любви Петербурга — в материале «Сноба».



Как любовь строит памятники

Любовь в старом Петербурге часто оборачивалась дуэлью. В 1825 году на тогдашней окраине столицы стрелялись Владимир Новосильцев и Константин Чернов. Новосильцев обещал жениться на сестре Чернова — Екатерине, но под давлением матери, которая считала невесту неровней, отказался от брака. Брат вступился за честь сестры. Оба офицера погибли от ран. Позже дуэль назвали «поединком московской спеси с петербургской простотой», ведь за ней стоял не только личный конфликт, но и сословный, в котором надменность богатой аристократии выступала против благородства небогатой дворянской семьи. Сам Константин Чернов писал накануне дуэли: «Пусть паду я, но пусть падёт и он, в пример жалким гордецам, и чтобы золото и знатный род не насмехались над невинностью и благородством души».

Мать Новосильцева, Варвара Петровна, на месте постоялого двора, куда привезли раненого сына, заложила церковь. В 1838 году храм освятили. В конце XIX — начале XX века у офицеров даже существовал обычай в случае грозящей им опасности приходить молиться в эту церковь. Традиция держалась десятилетиями, даже когда дуэли вышли из моды. В марте 1932 года Новосильцевскую церковь закрыли, а спустя три месяца взорвали. Но позже, в 1988 году, в присутствии внуков и правнуков Чернова на месте дуэли был установлен памятный знак.

Помнит Петербург и тихое самоубийство влюблённых. Речь идет о драме, которую сравнивают с историей Ромео и Джульетты. Карл Брудерер и Эмилия Кирштейн из немецкой колонии полюбили друг друга, но их родители были против брака. Не видя иного выхода, молодые люди решились на страшное. Согласно архивным документам, в начале августа 1855 года в лесу двадцатилетний Карл вначале выстрелил в шестнадцатилетнюю Эмилию, а затем пустил пулю в себя. Как самоубийц, их похоронили за пределами кладбища, на опушке, где сейчас находится трамвайное кольцо на пересечении Тихорецкого проспекта и улицы Гидротехников. Со временем к могиле Эмилии и Карла потянулись влюблённые. Долгие годы о трагедии напоминал лишь безымянный сквер, и только в 2007 году во дворе дома №22 по улице Бутлерова появился небольшой памятный знак.

Памятник Марии Крестовской на её могиле, парк «Марьина гора»

Другая, не менее трагичная история любви разворачивалась далеко от центра, на берегу Финского залива. Евгений Эпафродитович Картавцов боготворил свою жену, писательницу Марию Всеволодовну Крестовскую, и назвал в её честь имение «Мариоки». Когда после тяжелой болезни Мария Всеволодовна скончалась, Картавцов похоронил её в парке усадьбы. На могиле он воздвиг гранитную скалу из трех валунов. На одной стороне выбили имя и даты жизни, на другой — перечень её лучших сочинений. На маленьком постаменте установили бронзового медвежонка (по одной версии, его подарил жене Картавцов, по другой — баварская принцесса, чтобы помочь ей исцелиться), а рядом появился скульптурный памятник с изображением самой Крестовской. Позже в память о жене Картавцов построил в имении церковь Всех Скорбящих Радость. Во время Зимней войны храм был разрушен, а от оригинального памятника уцелела лишь гранитная скала с надписями. Однако в 2014 году скульптор Олег Кузнецов воссоздал памятник писательнице по старым фотографиям. Сегодня усадьба «Мариоки» входит в состав исторического парка «Марьина гора» в поселке Молодежное. Сюда стоит приехать ради атмосферы «места памяти», где на живописном склоне у Финского залива сохранились гранитная «Могила любви» с надписью: «При жизни недостаточно ценил тебя и лелеял, дорогая Марьюшка, зато по смерти свято исполняю волю и заветы, и желания твои. Твой всей душой Евгений», воссозданы скульптуры, можно осмотреть руины Скорбященской церкви и фрагменты старинного парка.

Николай Аргунов, «Портрет Прасковьи Ивановны Жемчуговой-Шереметевой», 1803 год

А вот от петербургских Шереметевых до нас дошел не только знаменитый Фонтанный дом, но и еще одна история любви — графа Николая Петровича и крепостной актрисы Прасковьи Жемчуговой. Шестнадцатилетняя девушка пела в его театре в подмосковном Кусково. Именно там граф и увидел юную Прасковью Ковалеву, выступавшую под псевдонимом Жемчугова. Девушка обладала редким драматическим талантом и прекрасным голосом, за который императрица Екатерина II лично наградила актрису бриллиантовым перстнем. Их с графом знакомство со временем переросло в глубокое чувство: «Пиршества переменил я в мирные беседы с моими ближними... постыдную любовь изгнала из сердца любовь постоянная, чистосердечная, нежная», — писал Шереметев. Родственники объявили графа сумасшедшим, светские знакомые прекратили общение. Тем не менее, Николай Петрович тайно обвенчался с Прасковьей в Москве. Чтобы придать союзу видимость приличий, для невесты даже придумали легендарную родословную, якобы восходящую к польскому шляхетскому роду Ковалевских. Но брак их был недолгим. Прасковья умерла через три недели после рождения сына Дмитрия — сказалась чахотка и тяжелые роды. Чтобы погрузиться в историю их любви, достаточно посетить Фонтанный дом. Ещё при жизни возлюбленной граф заказал архитектору Джакомо Кваренги свадебный подарок — проект Белого зала, однако из-за затянувшейся стройки Прасковья так и не увидела его завершённым. Теперь же это пространство открыто для посетителей как часть Музея музыки, здесь проходят концерты и экскурсии.

Как любовь становится адресом



Ольгино, набережная, качели на Южном променаде

Не только храмы и памятники хранят память о сердечных драмах. Иногда любовь навсегда прописывается в названиях посёлков, железнодорожных платформ, городских окраин. Одна из таких историй случилась больше века назад и оставила свой след на карте Приморского района. Граф Александр Владимирович Стенбок-Фермор вступил в связь с актрисой Ольгой Платоновной Ножиковой, которую в те времена называли «дамой полусвета». Родовитое семейство графа не одобряло их отношений и пыталось разлучить влюблённых. Мать Стенбок-Фермора, используя свои связи, даже обратилась к императору с просьбой учредить опеку над сыном, чтобы прекратить порочащий роман. Однако Ольга, несмотря на давление и осуждение, решила бороться за свою любовь. Когда началась Русско-японская война, граф отправился на Дальний Восток — его возлюбленная, обманув жандармов и раздобыв чужой паспорт, бежала в Маньчжурию, где пара обвенчалась в походной церкви. Великосветское общество не простило мезальянса — чета поселилась в Париже и на родине бывала лишь наездами.

Чтобы поправить пошатнувшиеся финансы, граф стал распродавать земли своего имения под дачные участки. В 1907 году он разбил прибрежную полосу на три посёлка. Один он назвал Ольгино в честь жены, другой — Александровка (ныне Александровская) в свою честь, третий — Владимировка в память об отце Владимире Александровиче. Сегодня Владимировка — часть современного посёлка Лисий Нос, а Ольгино и Александровская (бывшая Александровка) сохранились до сих пор, и их без труда можно найти на карте Приморского района Санкт-Петербурга.

Как любовь создаёт искусство



Михаил Врубель, «Царевна-Лебедь», 1900 год

Помимо историй о любви, готовой на крайнюю жертву, есть в городе и свидетельства иного её измерения — того, что питает творчество и преодолевает время. Одно из них связано с Русским музеем. В Корпусе Бенуа на втором этаже, в залах русского модерна, висят портреты Надежды Забелы, которые написал её муж, художник Михаил Врубель. Их знакомство произошло в конце 1895 года в Панаевском театре во время репетиции оперы «Гензель и Гретель». Врубель услышал певицу за кулисами, подбежал и поцеловал ей руку со словами «Прелестный голос».

Врубель писал жену постоянно. «Царевна-Лебедь», «Морская царевна», портретные этюды и наброски — всё это Забела. Художник надевал на неё сказочные наряды, подбирал цвета под её голос, словно стремясь уловить в красках ту же магию, что звучала в её пении. На портретах она то мечтательна, то надменна, то растеряна. Когда Врубель начал сходить с ума (прогрессирующий сифилис и психическое расстройство сделали своё дело), Забела оставалась с ним. Она приезжала в клиники и пела для мужа, и так, день за днём, она возвращала его из бездны. «Все певицы поют как птицы, а Надя поёт как человек», — говорил Врубель. Он умер в 1910 году, Забела пережила его на три года. А её портреты — главный материальный след этой любви — до сих пор можно увидеть в стенах Русского музея.

Как любовь оставляет призраков



Аничков дворец, набережная реки Фонтанки

Каждый день по Невскому проспекту спешат тысячи прохожих, не подозревая, что за парадным фасадом Аничкова дворца скрывается предание о любви, боли и верности. Согласно легенде, здесь жила юная девушка, чьё сердце разбила чужая страсть. Одни говорят: её ...ил и обесчестил некий влиятельный вельможа; другие шепчутся о самом великом князе Николае Павловиче, будущем императоре Николае I. Оказавшись на улице, опозоренная и одинокая, она не вынесла удара судьбы и бросилась в воды Фонтанки. И с того самого времени по вечерним залам дворца бесшумно скользит призрак Белой Дамы.

Её появление считалось дурным предзнаменованием. Говорят, её видели накануне кончины Николая I, перед началом Первой мировой войны и в роковые дни отречения Николая II. Среди гвардейцев, сменявших караулы у дворцовых ворот, из поколения в поколение передавалась история о женщине в белом, чей силуэт неминуемо возникал перед грядущей катастрофой. Менялись часовые, уходили эпохи, а рассказ о Белой Даме продолжал жить в петербургских преданиях.

Сейчас в здании располагается Дворец творчества юных, поэтому попасть внутрь с обычной экскурсией нельзя (только в составе организованных групп или на открытые мероприятия), но можно пройти вдоль Фонтанки, остановиться у решётки и посмотреть на окна третьего этажа. По слухам, именно оттуда Белая Дама смотрит на прохожих.

Как любовь задаёт моду



Площадка скетинг-ринка, Санкт-Петербург, 1911 год

Любовь в Петербурге оставляет не только трагические тени в старых дворцах. Она же вдохновляет на праздники, наряды и ароматы — всё то, что собирает толпы и задаёт городские ритуалы красоты. 7 декабря 1901 года в Михайловском манеже Петербурга прошёл первый в России конкурс красоты. Мероприятие называлось «вечер в Спа» — по образцу французского курорта, где такие вечера уже проводились. Первую премию — бриллиантовую брошь — получила баронесса (из-за соображений этикета газеты не назвали её имя). Сегодня в Михайловском манеже проходят выставки современного искусства, но если подойти к зданию вечером, когда включают подсветку, можно представить, как здесь собирались экипажи, как дамы в мехах и мужчины во фраках поднимались по ступеням.

А пока одни соревновались в красоте на публике, другие создавали саму эту красоту в лабораториях и на фабриках. Одна из них появилась на Обводном канале в 1860 году, когда купец Фёдор Каль открыл в Петербурге химическую лабораторию; несколько позже она превратилась в настоящую парфюмерную фабрику «Северное Сияние». Здесь выпускали духи «Ландыш серебристый», «Белая ночь» и одеколоны, которыми пользовались герои любовных историй, императорская семья, актёры и актрисы. Их отличительной чертой был более лёгкий и «прозрачный» характер по сравнению с московскими духами.

Другой модный ритуал того времени — катание на роликовых коньках. Скетинг-ринки появились в Петербурге в 1910 году. Самый фешенебельный из них — Американский скетинг-ринк — открылся на Марсовом поле. Там был деревянный павильон, музыка военного оркестра, электрическое освещение — кататься можно было и днём, и ночью. И именно тут случилась история любви «королевы скетинга» Марии Толстинской, которая всколыхнула весь город. Дочь богатого купца, она содержала инструктора по роликам Альберта Грейчунаса. Платила ему, покупала подарки, возила в рестораны. Но ни деньги, ни подарки не способны удержать того, кто уже не любит.

Во время ссоры в 1912 году Грейчунас задушил Толстинскую и похитил бриллианты. Дело попало в газеты, судили долго и громко, в процессе участвовал сорок один свидетель, приговор был вынесен в марте 1913 года. Скетинг-ринки после этого не закрылись, но просуществовали недолго. Сегодня Марсово поле покрывает газон, на нём не осталось никаких следов роллердрома. Но можно встать у Мраморного дворца, посмотреть на пустое пространство и подумать о том, как более ста лет назад здесь гремела музыка, сверкали лампы, и женщины на роликах и в коротких юбках обгоняли мужчин.

Как любовь даёт имена



Крейсер «Аврора»

У Петроградской набережной стоит крейсер «Аврора», и каждый день к нему приходят сотни людей. Мало кто знает, что своё имя крейсер «Аврора» получил не только в честь богини утренней зари. Согласно легенде, Николай I подбирал названия для серии кораблей и предложил: «А давайте один из них назовём “Авророй”, в честь богини утренней зари. И Авроре Карловне будет приятно».

Аврора Карловна Шернваль (в замужестве Демидова-Карамзина) была знаменитой петербургской красавицей. Современники называли её «роковой женщиной», «Авророй с хрустальным сердцем» и даже «Авророй убивающей» — двух женихов она потеряла буквально на пороге алтаря. Когда же наконец вышла замуж за миллионера Павла Демидова, счастье продлилось всего четыре года — муж скончался, оставив её вдовой с маленьким сыном. Спустя годы она поверила в любовь снова, выйдя за Андрея Карамзина, но Крымская война забрала и его. Аврора пережила всех, кого любила, а её судьба стала легендой. Шернваль дожила до глубокой старости и скончалась в возрасте 93 лет, а крейсер прошёл четыре войны, получил серьёзные пробоины, был затоплен, затем поднят со дна и отремонтирован. Теперь это музей, где можно пройти по палубам, увидеть каюты и машинное отделение. Но главное — выйти на нос корабля и почувствовать, как невская вода хранит её несбывшуюся любовь.

Дуэли, тайные венчания и роликовые коньки на Марсовом поле уже стали городским фольклором, но пока кто-то приносит цветы на могилу Карла и Эмилии, а на клумбе у трамвайного кольца появляются живые букеты, Петербург остаётся городом, где любовь упрямо прорастает сквозь асфальт.