Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Кто придумал приват-банкинг

Как беглые французские аристократы, швейцарская банковская тайна и английские нотариусы создали самый ...ный бизнес из возможных? И при чем здесь Ротшильды и Джеффри Эпштейн? Павел Шинский — фотохудожник, генеральный директор CCI France Russie и основатель «Винного атласа России» — рассказывает историю private banking: мира, где деньги требуют тишины, доверия и почти врачебной деликатности.



Private banking — бизнес настолько деликатный и многогранный, что за пару десятилетий его активного развёртывания в России ни эксперты отрасли, ни профильные медийщики не смогли подобрать отечественного ...ога английскому термину, именующему отрасль.

Финансовые журналисты ещё в середине 2000-х, с явлением private banking на отечественной банковской поляне, с ходу попытались использовать прямой перевод — «частное банковское обслуживание», но определение не пошло. И неудивительно: слишком уж размытым оно получилось. Кто тут частник — непонятно, да и обслуживание, скорее, ассоциируется с улыбчивыми девушками в униформе, а не с высоколобыми ...итиками и хитромудрыми консультантами.

Ближе всех к ответу подобрался российский Forbes, назвавший структуры, оказывающие этот непростой вид услуг, «банками для миллионеров». Чеканно выведено, и точность не хромает, но всё же очерчивает лишь внешний абрис. Содержание же — случайно или намеренно — остаётся фигурой умолчания, и тем, кто не вхож в золотую дверцу, остаётся лишь гадать: кто же всё-таки в этом теремочке живёт? И чем миллионер, усевшись в кресло перед конторкой банковского служащего, отличается от прочих смертных?

Впрочем, возможно, так и задумано: private banking — это ведь не про частную собственность, а про приватность, про то, что деньги любят тишину, а стало быть, посторонним к ним вход воспрещён. Это — первое и основное, что гарантирует своим клиентам private banking.

Конечно, на самом-то деле за крепко запертой золотой дверью никаких чудес не происходит. Всё, как у прочих банковских клиентов, вкладчиков и инвесторов: сохранение и преумножение капитала, счета и вклады, акции и облигации, словом, без колдунства. Но клиенты «банков для миллионеров», разумеется, могут рассчитывать на индивидуальный подход во всём — от VIP-парковки до подбора финансовых продуктов в соответствии с личными особенностями: кому — традиционные, с малым риском и умеренной доходностью, кому — современные, в цифре и крипте. Психологизм и обходительность, конечно, делают получение пассивного дохода делом куда более лёгким и приятным.

Но дело ведь тут не только в доходах, и — возьмём выше — не только в деньгах. Возможность каждую минуту оставаться неповторимой индивидуальностью в эпоху стандартизации дорогого стоит, и златом тут не всегда расплатишься: как минимум, нужно знать, кому занести. Клиенты «банков для миллионеров» нужное окошко нашли.

Private banking — это не в последнюю очередь именно что про исключительность и неповторимость. Говорят, за деньги её не купишь? Романтический самообман. Настоящие эксперты в сфере private banking за деньги клиента обеспечат ему всё. Пятый этаж пирамиды Маслоу будет профессионально надстроен и обставлен в соответствии с хозяйскими вкусами — в порядке бонуса к основным вложениям. Специалисты в этом бизнесе умеют заставить капитал работать на своего владельца не только в долгосрочной перспективе, обеспечивая достойное существование детям, внукам и правнукам, но и в самой краткосрочной — когда клиент подписывает документы в офисе, выбирает школу для ребёнка, ждёт рейса в аэропорту, он по ходу дела получит очередное небольшое доказательство своей исключительности: «потому что вы этого достойны», и никак иначе.

Эту идею первыми ухватили за золочёный хвост зачинатели private banking, швейцарские банкиры конца XVIII века. Тогда из Франции, пылавшей революционным пожаром, через тихую швейцарскую границу во множестве тянулись те, кто ещё недавно отзывались на «вашу светлость» и «вашу милость» и предпочитали пирожные хлебу, а теперь сплошь числились в списках подозрительных лиц с реальной угрозой близкого знакомства с изобретением профессора Гильотэна. Наиболее расторопные успевали покинуть родину не только с родными и близкими, но и с фамильными капиталами и желанием вернуть себе размеренную комфортную жизнь подальше от взбесившегося отечества.

При таком спросе предложение не могло не явить себя: швейцарские финансисты предлагали аристократам-эмигрантам вместо традиционного размещения денег под проценты подобие современной инвестиционной декларации, что подразумевало выбор вариантов вложений с желаемой доходностью и приемлемым для клиента уровнем риска.

Каждый клиент требовал индивидуального подхода, каждый получал желаемое. «Ваша светлость» возвращалось с порога — вслед за ним вскорости должно было вернуться и соответствующее положение, фирма гарантировала. Ответственные швейцарцы поначалу даже соглашались нести солидарную ответственность за вложенные деньги клиентов всем своим имуществом — однако подобное прекраснодушие продержалось недолго, сменившись куда более важными для вкладчиков гарантиями полной конфиденциальности.

Спустя полтора столетия они были оформлены законодательно: в ноябре 1934 года в Швейцарии вступил в действие закон «О банках и сберегательных кассах», запрещавший банкирам разглашать любые сведения о клиентах под страхом тюрьмы. Гитлер, до того требовавший от швейцарских банков передачи списков держателей крупнейших вкладов, вынужден был проглотить пилюлю. Так Швейцария вытащила счастливый билет на годы вперёд. Вечно нейтральную страну войны и конфликты начали обходить стороной: кто знает, кому в результате очередной смуты придётся вслед за аристократической Францией времён революции красться через швейцарскую границу с ценным грузом?

Вслед за швейцарцами в начале XIX столетия системой private banking озаботились англичане. За проливом главной движущей силой нового бизнеса стала не революция, а торговля: предприимчивые сыны империи, над которой никогда не заходило солнце, ковали свои капиталы в разных концах света, однако оставлять их в диких землях на волю «полудетям, а может быть, чертям», как неполиткорректно именовал Киплинг аборигенов британских колоний, всё-таки опасались, стараясь аккумулировать заработанное на родных берегах, на благо семьи, иногда годами ожидавшей кормильца из очередного коммерческого вояжа. Англичане подошли к задаче творчески: частные английские банки, работавшие с крупными индивидуальными клиентами, изначально опирались не только на финансистов, но, в первую очередь, на профессиональных нотариусов и адвокатов, виртуозно разбиравшихся в вопросах завещания и наследования: работа у купцов была в ту пору суровой, иногда неожиданно суровой, и разобраться с судьбой капитала на случай фатально неудачного коммерческого вояжа требовалось заранее.

Не последнюю роль зарождавшийся в Британии private banking отводил и знаменитым лондонским ювелирам: эпоха экзотического накопления капитала имела свои особенности, о которых увлечённо писали Артур Конан Дойл и Луи Буссенар. Кстати, именно благодаря этому англичане неведомо для себя заглянули в завтрашний день, став зачинателями популярного направления в работе современных «банков для миллионеров» — lifestyle-услуг.

Если швейцарские банкиры времён юности private banking вызывали восхищение своими талантами в части соблюдения конфиденциальности, то британские финансисты покорили мир больших денег своей надёжностью. Слово лондонского банкира можно было отливать в граните: оно произносилось на века и изменить ему было немыслимо ни ради личной выгоды, ни ради целого ливня из детских слезинок. Возможно, поэтому в народе прижилась поговорка: британские банки никто не любит, но все уважают.

Лондонским банкирам, говорят, она нравилась.

Особенно одному из них — по имени Натан Ротшильд.

Натан Майер Ротшильд

Впрочем, тут следует начать с Ротшильда-папы.

Майер Амшель Ротшильд родился во франкфуртском гетто в середине XVIII столетия и весьма преуспел в торговле антиквариатом. Благодаря своему бизнесу оборотистый антиквар завёл множество полезных знакомств среди германской знати, включая Вильгельма, курфюрста княжества Гессен-Кассель. При нём Майер Ротшильд числился личным банкиром — эдакий private banking для одного клиента. Дела курфюрста шли хорошо, клиентура понемногу тянулась к талантливому консультанту. Пятеро сыновей, с детства усваивавших финансовые премудрости, помогли Майеру раскинуть свою финансовую империю по всей Европе. Особенно повезло Натану Ротшильду: обосновавшись в Лондоне и быстро заведя полезные связи, он сделал свой банк главным финансовым каналом, через который британское правительство сначала тайно, а затем и явно финансировало антинаполеоновские силы в Европе. Сын Натана Ротшильда был дружен с премьер-министром Британии Бенджамином Дизраэли, а внук уже был на дружеской ноге с Георгом IV и стал первым евреем — британским пэром.

Конечно, помимо дружеских бесед Ротшильды из поколения в поколение оставались для своих знатных друзей финансовыми советниками, и доверие неизменно оправдывали. Именно Ротшильдов историки именуют создателями private banking в его современной ипостаси. И не зря. Знаменитое семейство банкиров расширило понятие «финансовых услуг», добавив к ним щепоть личного: доверительные беседы, конфиденциальные поручения, профессиональные рекомендации и семейные тайны, которые можно доверить разве что семейному доктору. Или семейному банкиру.

Неудивительно, что конспирологи уже больше столетия считают Ротшильдов серыми кардиналами тайного мирового правительства, которое с тех давних лет и по сей день держит за горло сильных мира сего, не говоря уже о слабых.

Бывает, конечно, всякое, не поспоришь. Через полтора столетия после Ротшильдов мир больших денег явил Джеффри Эпштейна. Печально известный поставщик незаконных удовольствий для олигархата начинал как раз в private banking — в инвестбанке Bear Stearns он консультировал VIP-клиентов по налоговым стратегиям. Но, что характерно, долго не продержался, ушёл в собственную консалтинговую фирму и занялся финансовыми мошенничествами, как нам это теперь достоверно известно. Конец явил себя — со звоном рассыпающихся репутаций, таинственной гибелью фигуранта и дамокловым мечом, нависшим над сотнями богатых и знаменитых.

Private banking на скандал с Эпштейном смотрит свысока. Ему неважно, что его не любят — но ему нравится, когда его уважают. Ему не нужны ...ы. Его не интересует пребывание с Уэльбеком на дружеской ноге. В эту сферу приходят умные и сдержанные. И это многое объясняет.

И даже с английского переводить не нужно. Всё понятно и так.