Пригласи друга на ZaBeRa и заработай!

Начать зарабатывать

Подвиг Матери

СЕРГЕЙ  ВАСИЛЬЕВ

Рассвет 9 мая 1945 года пришёл необыкновенно тихим и безоблачным. Небо на востоке медленно розовело, и этот мягкий, нежный свет осторожно касался земли, будто боялся нарушить хрупкое ощущение долгожданного мира.

Воздух наполнился запахом влажной травы, цветущих садов и тёплой земли, которую Солнце освобождала от ночной тьмы. Весна уже полностью вступила в свои права: вишни и яблони стояли в бело-розовом цвету, а зелёные поля озимых простирались до горизонта, как бескрайнее торжество жизни.

Свежей, только проклюнувшейся листвой шелестели деревья у хат, баюкая в своих кронах утренний ветер. Ослепительно яркое солнце поднималось над ними, золотя крыши, дороги, колхозные дворы, молодую траву на обочинах. Но для Евдокии Ильиничны оно светило сквозь густую, почти осязаемую траурную вуаль. В сводках объявили: конец. Победа. Больше не будет чёрных вестей, не будет почтальона, обходящего её калитку стороной или, наоборот, замирающего у забора с конвертом тяжелее камня.



Она вышла на крыльцо, маленькая, сухая, ставшая словно прозрачной за эти бесконечные четыре года. Село ликовало. Народ пел, плакал, обнимался. Соседки прошмыгнули мимо, не зная, что сказать женщине, чья жертва именно в этот день казалась особенно неподъёмной.

Евдокия Ильинична смотрела на дорогу. Туда, куда один за другим уходили её соколы. Георгий, Николай, Василий, Филипп, Федор, Иван, Илья, Павел… И Саша-мизинец, самый младший. Она помнила макушки каждого, когда они ещё пацанятами теснились за столом. Сбитые коленки, выгоревшие на солнце вихры и тот особенный запах, который бывает только у детей — запах парного молока, пыльной дороги и прибрежной ивы, которую они безжалостно обламывали для своих мальчишеских надобностей.

Она помнила, как старший, Георгий, всегда съедал свою краюху хлеба медленно, степенно, как настоящий хозяин, и как он бережно собирал крошки со стола в ладонь. Помнила тот первый раз, когда от него пахнуло махоркой, но она промолчала, не стала ничего спрашивать. Он всегда был честен и всегда был её первой опорой. Первым и ушёл…

Коля... Коленька помнился вечно куда-то бегущим, с расшнурованным ботинком, который он никак не успевал завязать, потому что мир вокруг был слишком велик и интересен. Из его карманов она вечно выгребала какие-то палочки, железяки, разноцветные речные камушки и свистульки, вырезанные из вербы.

Василий был молчун. Мать помнила его руки — удивительно ловкие, способные починить любую вещь в доме. Когда он уходил, долго не отпускал её ладони, и она сама высвободила их, положила ему на грудь, и холод металлических пуговиц на его гимнастёрке она чувствовала даже сейчас.

Филипп... Тот всё пел. Евдокия прикрывала глаза и слышала его чистый голос, разливающийся над вечерней околицей. Она помнила, как он лукаво подмигивал ей из-под длинных ресниц, когда тащил горячий пирожок с противня, обжигая пальцы.

Иван и Илья, погодки, всегда держались вместе. Как нитка с иголкой. Мать помнила, как один донашивал рубаху другого, и на этой рубахе всегда была одна и та же заплатка на правом локте. Они были как два крыла — неразделимые. Такими и остались до конца…

Павел рос самым серьёзным. Маленький «профессор». Он любил книги и всегда, где мог, читал, щурясь и поправляя непокорную прядь, падавшую на лоб. Мать до сих пор хранила его школьные тетрадки с аккуратными строчками.

А Саша... Саша-мизинец. Её последняя капля радости. Она помнила его маленькие, мягкие ладошки, которые когда-то обхватывали её шею. Она помнила его, уходящего последним, — уже мужчину в шинели, но для неё он навсегда остался тем мальчиком, который боялся грозы и прижимался к её подолу. У него за ухом всегда торчал колосок или травинка, и этот его привычный жест — поправлять пилотку так же, как когда-то он поправлял сползавшую на глаза кепку — стоял у неё перед глазами отчетливей всего.

Она помнила их гомон, споры, общие надежды. Помнила, как скрипели половицы под их тяжёлыми шагами и как разом становилось тесно в хате, когда они собирались вместе. Теперь в хате было просторно. Слишком просторно. Тишину первого мирного дня не нарушал ни один из их голосов, но в этой тишине каждый сын стоял перед ней как живой — в каждой чёрточке сада, в каждом луче солнца, в каждом биении её истерзанного, но бесконечно любящего сердца.

Девять сыновей. Девять жизней, которые она выпестовала, выкормила, вымолила у судьбы, и которые теперь принадлежали не ей, а этой тишине.

В первый день мира она не пошла вместе со всеми на площадь. Евдокия повернула в сад. Они сажали его вместе, и он стоял перед солдатской мамой ошеломительно белый, окутанный лёгким, как вздох, туманом. Воздух здесь был густым от аромата яблоневых цветов — сладкого, с едва уловимой горчинкой молодой коры и росяной свежестью. Листвы не было видно от соцветий, походивших на хлопья чистого снега, которые чудом не таяли под южным солнцем. Евдокия шла по узкой тропинке, и лепестки, осыпаясь от легкого движения воздуха, ложились на её траурный платок, словно желая скрыть собой чёрный цвет, который никогда ей не шёл, а вот поди ж ты…

Первой широко раскинула ветви уже пожилая, кряжистая яблоня. Её сажал старший - Георгий. Глядя на мощный ствол, мать видела его широкие плечи и слышал его спокойный, рассудительный голос. Дерево стояло крепко, словно охраняя покой всего сада, — так же, как Жора всегда оберегал младших.

Чуть дальше, облитая солнечным светом, пирамидкой замерла молодая яблонька с тонкими, изящными ветвями. Это Коля. Непоседливый, быстрый, и дерево вышло таким же беспокойным, тянущимся ввысь, стараясь перегнать остальных. Евдокия коснулась ладонью гладкой коры, и ей показалось, что она чувствует тепло мальчишеской руки.

А вот здесь, у самого колодца, яблоня цвела особенно буйно, почти скрывая за пеной цветов свои ветви. Это Филипп. Он любил красоту во всем, и его дерево каждое лето дарило самые румяные, самые сладкие плоды. Мать закрыла глаза, и перед ней возник его лучистый взгляд и тихое: «Я вернусь, мама».

Она переходила от дерева к дереву, и сад оживал. В шелесте листвы ей слышался смех Василия, в прямых, строгих ветвях яблони Фёдора она видела его офицерскую выправку. Павел, Иван, Илья... Каждый оставил здесь свою живую частицу. Даже самый младший, Саша-мизинец, чье дерево еще не набрало полной силы, сегодня стояло в цвету, гордо расправив хрупкие побеги.

Евдокия опустилась на низкую скамью. Вокруг нее гудели пчелы, занимаясь привычным мирным делом, а над головой сияло бескрайнее небо, в котором больше не было места гулу вражеских самолетов. Весь мир праздновал Победу там, на площади, под звуки гармоней и радостные крики. А здесь, в тишине цветущего сада, мать вела свой безмолвный разговор с девятью сыновьями. Она прикоснулась к коре яблони младшего Сашеньки, и ей показалось, что чувствует пульс — тихий, ритмичный, живой.

— Ну вот и всё, сынки, — прошептала она, и голос её, обычно твердый, дрогнул. — Тихо стало. Слышите?

Она не упрекала судьбу. Она просто стояла под этим огромным, теперь уже мирным небом, которое было куплено ценой её материнского сердца. Похоронки в сундуке лежали ровной стопкой, яблони замерли перед ней в их семейном саду, только самой семьи уже не осталось…

Вечером она накрыла стол. Поставила девять кружек, положила девять ломтей хлеба и в этом жесте была высшая верность матери, которая отказывается признавать смерть победителем. В первый день после войны она не чувствовала себя одинокой. Она знала, что они все стоят у неё за спиной — её воины, её защитники, её дети.

Евдокия Ильинична смотрела на закат. Война закончилась, но не закончилась боль — она просто стала частью её самой, частью этой земли, частью каждого мирного рассвета. Наступала первая спокойная ночь, и в этой ночи мать девяти не вернувшихся с фронта солдат не сомкнула глаз, опять и опять вспоминая, как её кровиночки, её сыночки один за другим покидали отчий дом, уходя в вечность… Георгий, Николай, Василий, Филипп, Федор, Иван, Илья, Павел… И Саша-мизинец, самый младший.

Она победила вместе с ними. Её победа была тихой и пахла полынью и горькими слезами, которые выплаканы до самого дна.

------------

Историческая справка:

Образ солдатской Мамы – собирательный и посвящён всем женщинам, не дождавшимся с войны своих детей.

В России установлено несколько монументов, посвященных конкретным женщинам, которые потеряли своих сыновей на полях сражений, куда можно прийти и возложить цветы, как дань признательности их жертвенному подвигу.

Памятник Епистинии Федоровне Степановой (Тимашевск, Краснодарский край) Монумент «Мать» был открыт в 1982 году в сквере имени 40-летия Победы. Епистиния Степанова — одна из самых известных солдатских матерей, положившая на алтарь Победы девять сыновей (восемь погибли на фронтах Великой Отечественной войны, один скончался от ран, полученных в боях на Халхин-Голе). Она стала первой женщиной, награжденной орденом «Мать-героиня» посмертно.

Памятник Марии Матвеевне Фроловой (Задонск, Липецкая область) Памятник был установлен в 2005 году к 60-летию Победы. Мария Фролова проводила на фронт двенадцать детей (десять сыновей и две дочери). Восемь ее сыновей погибли или пропали без вести в годы Великой Отечественной войны. Скульптурная композиция изображает пожилую женщину и восемь улетающих ввысь обелисков, символизирующих ее сыновей.

Памятник Анастасии Акастьевне Ларионовой (Омск) Памятник открыт в 2002 году. Анастасия Ларионова, жительница деревни Михайловка, потеряла на войне семерых сыновей. Бронзовая скульптура изображает простую сибирскую женщину в платке и фуфайке, босую, выходящую на дорогу в надежде встретить своих детей.

Мемориал братьям Газдановым и их матери Тассо (Дзуарикау, Северная Осетия) Знаменитый памятник «Журавли» открыт в 1963 году. Семь братьев Газдановых погибли в разные годы войны. Их мать, Тассо, умерла после того, как получила третью похоронку. Когда в село пришла седьмая похоронка, почтальон отказался нести ее в дом, и старейшины сами пошли к отцу семейства, который упал замертво, увидев их. Стела изображает семь улетающих птиц и скорбящую мать у подножия скалы.

Памятник Татьяне Николаевне Николаевой (деревня Ирх-Сирмы, Чувашия) Монумент открыт в 1984 году. Татьяна Николаева потеряла в годы Великой Отечественной войны семерых сыновей, а восьмой умер вскоре после возвращения домой от полученных ран. Памятник представляет собой мемориальный комплекс, где мать стоит в окружении восьми стел, символизирующих её детей.

Памятник Матрене Матвеевне Новиковой (село Зайцево, Тульская область) Памятник «Скорбящая мать» установлен в 1987 году на могиле Матрены Новиковой. Она была простой крестьянкой, чей материнский подвиг стал широко известен в Тульской области: пять её сыновей не вернулись с фронта. Скульптура символизирует всех матерей, чьи дети погибли, защищая Тулу и страну.