Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Город мечты: Москва 1920-х – 1980-х в фотографиях Наума Грановского

До 7 июня в культурном центре «Левашовский хлебозавод» работает выставка «Страна Наума Грановского», продолжающая одноимённую книгу о знаменитом фотографе Москвы ХХ века. «Сноб» рассказывает, как в его снимках архитектура превращалась не просто в документ эпохи, а в тщательно выстроенный образ города — с площадями, фасадами, прохожими и почти чертёжной точностью кадра.

Москва, ВДНХ, фонтан «Каменный цветок», 1950-е годы

Для отечественной архитектурной съёмки ХХ века Грановский — фигура особая. Архитектуру в СССР снимали и до него, но именно в его работах жанр получил редкую точность: выверенную композицию, ясную перспективу и почти чертёжную работу с пространством. Эти качества быстро оценили в ТАСС, а затем и в «Изогизе», куда Грановского пригласили уже как архитектурного фотографа.

Республики приглашали Грановского как чуткого мастера, умеющего осмыслить и представить в фотографии идеальный торжественный образ нового советского города. А именно на создание образов была нацелена вся визуальная политика СССР, в том числе архитектурная.

Площадь Красные Ворота, 1932 год

Здание СЭВ, 1968 год

Но, несомненно, главной мечтой, созданной Наумом Грановским, была Москва. Именно из съёмок столицы, печатавшихся в «Изогизе», страна узнала о фотографе. Грановский запечатлел 70-летнюю историю грандиозных изменений города. Его фотографии Москвы — это наглядное воплощение советских грёз о «Третьем Риме» и столице социалистического мира.

На примере нескольких узнаваемых кадров можно увидеть, как Грановский работал с перспективой, светом, деталями и человеческими фигурами — и почему его заказные съёмки сегодня воспринимаются не только как документ эпохи.

Конструктор кадра



Краснопресненская набережная, вид на Дом Советов РСФСР и здание СЭВ, 1970-е годы

В Новых Черёмушках, 1960-е годы

Наиболее важным для Грановского в создании кадра становится структурирование пространства и перспектива. Таким, например, является снимок «В Новых Черёмушках» 1960-х годов. Край козырька чётко параллелен карнизу дома напротив, профиль женщины вписан в квадрат сетки, как в раму. Эта чертёжная точность роднит многие его фотографии с живописью раннего Возрождения.

Ещё один пример продуманной композиции — фотография Краснопресненской набережной 1970-х годов. Здесь особое внимание стоит обратить на правый край кадра, где лестница чётко переходит в каскад дома на другой стороне реки.

Фотография как архитектурный чертёж



Крымский мост, 1938 год

Шуховская башня, 1929 год

В 1920-е — 1930-е годы ещё активно работали фотографы-пикториалисты, снимавшие в том числе и архитектуру. Грановскому, судя по его архитектурным съёмкам, были не близки «размытые ландшафты» пикториалистов: к 1930-м такая оптика всё хуже сочеталась с требованием ясного и убедительного образа новой советской реальности. Не был близок фотографу и опыт конструктивистской фотографии группы «Октябрь» (Родченко, Игнатович, Дебабов). Однако решения в стиле Родченко можно обнаружить на знаменитой фотографии Крымского моста, сделанной Грановским сразу после его открытия. Напоминает о манере конструктивистов и графичность «Шуховской башни», снятой в 1929 году.

Эксперименты с ракурсами были распространённым приёмом у фотографов рубежа 1920—1930-х годов. Тем не менее Грановскому была ближе традиционная фотография, впитавшая опыт академического рисунка и архитектурной графики. К тому же в начале 1930-х этот жанр снова набирает популярность: ясность и детализированность снимка должны были подтверждать реальность больших советских строек и преобразований. В то же время в Европе и Америке под влиянием Баухауса развивается «Новое видение» — направление, для которого также важны чёткость, ясность и выстроенность кадра.

Основные приёмы, объединяющие эти тенденции, узнаются в работах Наума Грановского.

Орликов переулок, новое здание ОГИЗа, 1935 год

В первую очередь на фотографии нет случайных деталей — удивительным образом в кадре всё находится на своём месте (к вопросу о плане-сценарии). Хороший пример «вычищенного» кадра — «Манежная площадь. Вид на гостиницу “Москва”» второй половины 1930-х годов. Пустая площадь намеренно оказывается в центре панорамы, направляя взгляд прямо к только что построенному зданию гостиницы (здесь снова вспоминается Ренессанс, фрески Перуджино или Пинтуриккио).

Характерным для фотографии Грановского стало так называемое «гиперфокальное» расстояние, когда от переднего плана до горизонта глубина резкости изображения остаётся максимально возможной. И, кроме того, равномерный тон без резких контрастов.

Классический жанр, который в 1930-е обретает актуальность, полностью реализуется в фотографии Наума Грановского. Фотография, показывая реальный пейзаж, становится близкой к академическому рисунку, изображению более отстранённому и возвышенному. Такое сочетание документального и изобразительного превращает реальный город в символ сбывшейся мечты.

«Сценарий»



Вид на высотное здание МИД с Ростовской набережной, 1980 год

Многие фотографии Грановского производят впечатление заранее продуманной сцены. В них важно не только место съёмки, но и время, свет, движение транспорта и даже случайные прохожие. Для съёмки «Вида на высотное здание МИД с Ростовской набережной» очевидно выбрано время, когда солнце наиболее выигрышно освещало МИД и гостиницу «Белград» и оставляло в тени «панельки». Шёл 1980-й год, и всё выраженнее становилась эклектика застройки центральной части города. Группа «сталинской» высотки и башен гостиницы (построенных в разное время, но задуманных как единый ансамбль), Бородинский мост с ампирными элементами, построенный в 1912 году в память о войне 1812 года, рядом — брежневская панельная застройка. Прохожий никогда не увидит Смоленскую площадь таким цельным ансамблем, каким он предстаёт в кадре Наума Грановского. С помощью фотокамеры и благодаря точно выбранному времени съёмки Грановскому удалось «помирить» разные эпохи.

«Человек в кадре!»



Фрунзенская набережная, 1950-е годы

Пруд на Ленинском проспекте, 1980 год

На фотографиях Грановского рассчитано всё до мельчайших деталей: проплывающее облако, транспорт или волна на реке от речного трамвайчика. Иногда кажется, что и прохожие в кадре подчиняются «сценарию» фотографа. Отчасти это действительно так — люди на фотографиях Наума Грановского выполняют особую роль гармонизирующего элемента. Конечно, на кадрах есть место случайным прохожим, но и они «пойманы» в нужной точке своего движения.

Отлично демонстрирует вышесказанное фотография «ЦПКиО им. Горького» 1950-х годов. Теоретик Жанна Васильева обращает внимание на то, как в этом кадре соединены спокойствие и движение:

«Сюжет спокойный, неторопливый, не предполагающий динамики. Но снимок наполнен движением, причём расчисленным, как сказал бы поэт. Четыре девушки, идущие по набережной, мало того что образуют одну линию, они ещё и оказываются точно посередине между двумя скульптурами. На втором плане — прогулочный теплоход на реке, плывущий в направлении, противоположном движению девушек. Линия реки словно приподнята, что также придаёт динамизм снимку. Она ещё усилена подъёмом лестницы на переднем плане. Но движение это уравновешено ровной линией многоэтажных домов на противоположной стороне набережной. В результате весь снимок выстроен как столкновение противоположных динамических импульсов. Композиция точна, как рассчитанная формула. Впечатление, что на фотографии вообще нет случайных элементов».

«Зима на Ленинских горах» 1960-х годов — один из наиболее лиричных снимков Наума Грановского. Внимание в кадре сосредоточено на человеке. Фигура лыжницы здесь не столько «маркер» масштаба архитектуры, сколько решающий участник композиции и сюжета. Архитектура здесь уходит на второй план, но не исчезает из сюжета. На фоне движущейся лыжницы здание МГУ кажется особенно устойчивым и монументальным — не просто фоном, а точкой, вокруг которой собирается весь кадр.

В лучших кадрах Грановского город не застывает памятником самому себе. Он остаётся обжитым пространством: по набережным идут люди, по реке проходят теплоходы, машины и облака становятся частью общей композиции. Архитектура у него почти всегда собрана, строга и выверена, но не безлюдна. Поэтому фотографии Грановского сегодня интересно рассматривать не только как летопись советского строительства, но и как редкий пример архитектурной съёмки, в которой город выглядит одновременно продуманным и живым.

Автор: Екатерина Павлова — куратор Фондов Галереи Люмьер