Пригласи друга на ZaBeRa и заработай!

Начать зарабатывать

Англия, которой не было: как королевство собиралось из чужого

Нормандцы привезли «английское» извне, валлийцев переписали в графства, в Ирландии застряли за рвом Пэйла, в Шотландии наткнулись на то же самое с другой стороны границы и отошли. Английское государство Средних веков собирали заново примерно раз в столетие: другими людьми, на другом языке, по другому праву.

25 декабря 1066 года в Вестминстерском аббатстве короновали человека, который не говорил по-английски. Двор у него был нормандско-французский, документы писались на латыни, рыцари пришли из Нормандии, Бретани, Фландрии и Северной Франции – пёстрая компания, которую объединяло одно: никто из них не был отсюда. Через двадцать лет, когда чиновники Вильгельма закончили перепись «Книги Страшного суда», цифра получилась внушительная: около 95 процентов крупного землевладения к югу от реки Тис принадлежало иностранцам (цифра, надо сказать, гуляет по литературе в диапазоне 90–95 процентов в зависимости от того, как считать монастырские владения, но порядок один и тот же). С этой даты и стоит начинать любой разговор о средневековой Англии. Потому что то, что мы привыкли называть «английским государством», в этот день только начало собираться.

Миф об исконной Англии

В популярной версии истории средневековая Англия выглядит так: древнее королевство со своими корнями постепенно крепло, расширялось и присоединяло соседей, сначала Уэльс, потом Ирландию, позднее Шотландию. Картинка стройная, но в ней одна неувязка. «Исконного английского» государства как непрерывной линии не существует. После 1066 года произошла замена элиты, языка, права и церковной верхушки, почти полная.

Замену удобно проследить по простым маркерам. В 1095 году умер Вульфстан, последний англичанин на епископской кафедре своего поколения. На протяжении следующих десятилетий епископами в королевстве были почти исключительно иностранцы. Старая аристократия физически исчезла: её земли раздали нормандским сторонникам Вильгельма, причём раздавали умышленно мозаично, по разным графствам, чтобы никто не собрал в одних руках большой регион. На стратегических точках выросли замки нового типа: деревянные укрепления типа мотт-и-бейли, позже заменявшиеся каменными. Разрешение на строительство выдавал лично король. Замок в этой логике был не столько укреплением, сколько способом короля присутствовать там, куда он сам не доезжал, а доехать до Уэльса или Йоркшира из Винчестера было задачей само по себе сложной.

Тут важная оговорка, которую часто проскакивают в популярных пересказах. Англосаксонский аппарат нормандцы не тронули. Графства (shires), сотни, шерифы, налоговый учёт, церковная сеть приходов – всё это осталось на местах и работало. Без этой готовой машины перепись «Книги Страшного суда» физически не была бы возможна. Иными словами, нормандцы получили в наследство рабочий механизм управления и сменили у него верхушку. Это и сделало замену такой быстрой: люди наверху стали другие, а аппарат начал работать на других.




«Книга Страшного суда» — это первая в средневековой Европе всеобщая перепись населения и земель, составленная в Англии в 1086 году. Король Вильгельм I Завоеватель приказал создать её, чтобы точно оценить ресурсы страны, закрепить права новых владельцев и упорядочить сбор налогов. Название отражает непререкаемый авторитет книги: содержащиеся в ней данные были окончательными, и их нельзя было оспорить, подобно приговору Страшного суда. Сегодня этот документ является уникальным историческим источником, детально описывающим экономику и демографию Англии XI века.
К этому добавился особый правовой режим королевских лесов. К началу XIII века до трети территории Южной Англии находилось под лесным правом, выводившим её из обычной юрисдикции. Король распоряжался охотой, рубкой и поселениями на огромных пространствах. Сложилось трёхъязычие, и распределялись языки по этажам общества довольно жёстко: латынь – церковь и документ; французский – двор, аристократия, высшее право; английский же остался языком повседневной речи большинства, но почти не использовался в публичной власти. Этот разрыв продержится в Англии несколько столетий, и на нём в итоге вырастет средневековая английская литература как литература снизу.

Англия как главный кошелёк чужой империи

В XII веке «английское» снова оказалось вторичным. После смуты «Анархии» между сторонниками Стефана и Матильды в 1154 году на трон взошёл Генрих II. По матери он был правнуком Вильгельма Завоевателя, по отцу – сыном графа Анжуйского, а женитьба на Алиеноре Аквитанской добавила ему юг Франции. В его руках сошлись Англия, Нормандия, Анжу, Мэн и Аквитания. Историки называют этот конгломерат так называемой анжуйской империей, с оговоркой, потому что единым государством он не был, и сами современники таким словом, разумеется, его не называли.

Англия в этих владениях была не столицей. Король говорил по-французски, проводил большую часть жизни на континенте, двор кочевал между Руаном, Анже и Лондоном. А деньги при этом шли из Англии. Там было что брать: рабочее казначейство, исправно работавшие шерифы, обложенные налогом города. Получался парадокс: политически Англия числилась окраиной, а финансово держала на себе всё остальное.

Именно при анжуйцах достроились механизмы, которые позже сделают возможной любую экспансию. Генрих II превратил выезды королевских судей в систему: судьи объезжали графства, разбирали тяжбы, унифицировали процедуру. Появились королевские письма-предписания, writs, с которыми частный человек мог инициировать дело в королевском суде. Распространились присяжные, устанавливающие факт. Из всего этого позднее вырастет общее право. Финансовая машина опиралась на Exchequer, казначейство со строгой отчётностью, и на шерифов, отвечавших за сбор доходов в графствах.

Сильная корона тут же столкнулась с пределами своей силы. Конфликт Генриха II с архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом из-за юрисдикции над клириками закончился в 1170 году убийством Бекета в соборе. Король публично каялся, отдельные пункты программы пришлось свернуть. В 1215 году бароны навязали Иоанну Безземельному Великую хартию вольностей, чья 61-я статья прямо предусматривала совет из 25 баронов с правом принуждать короля силой. В 1297 году Эдуард I подтвердил Хартию как часть статутного права в обмен на новые налоги.




Статья 61 Великой хартии вольностей 1215 года действительно создавала законный механизм вооруженного восстания против короля. Совет из 25 баронов получал право конфисковать королевские земли и замки, если монарх нарушал договоренности. Однако Иоанн Безземельный быстро отказался от документа, что привело к гражданской войне, а в последующих редакциях хартии эту радикальную статью навсегда удалили.
Принято думать, что сильная монархия и ограничения короны со стороны знати – разнонаправленные процессы. На деле эта же связка и собрала государство, которое могло финансировать большие войны только при согласии знати и городов. Без неё ни Уэльс, ни Ирландия в дальнейшем не были бы возможны.

Уэльс: княжества переписали в графства

Валлийские княжества (Гвинед, Дехейбарт, Поуис) жили по собственной правовой и политической логике. На пограничье с Англией сложились Валлийские Марчи: Шропшир, Херефордшир, Глостершир. Соседний Чешир имел отдельный статус палатината и стоял немного особняком. Лорды Марчей пользовались широкими привилегиями. Они строили замки, основывали города, держали свои суды и часто шли вглубь Уэльса сами, без приказа из Лондона.

К XIII веку наибольшую силу набрал Гвинед. Лливелин Великий на собрании в Абердифи в 1216 году утвердил свою гегемонию над прочими валлийскими князьями. Его внук Лливелин ап Грифид в 1267 году добился признания: по договору в Монтгомери Генрих III согласился титуловать его князем Уэльса, пусть и как вассала английской короны.

В 1272 году на престол взошёл Эдуард I, и баланс рухнул. Лливелин отказался явиться в Честер для оммажа (дань уважения, признательность). В 1277 году Эдуард двинул на Уэльс три армии. Любопытная деталь, на которую редко обращают внимание: значительную часть его сил составляли валлийцы с юга, недовольные гегемонией Гвинеда. Кампания закончилась договором в Аберконви: Лливелин сохранял ядро Гвинеда и Англси, но терял почти всё к востоку от реки Конви.

Мир продержался пять лет. В ночь на Вербное воскресенье 1282 года брат Лливелина Даффид ап Грифид атаковал английский замок Хаварден и поднял восстание. Эдуард ответил масштабным вторжением: три армии под началом самого короля, Роджера Мортимера и графа Глостера. 11 декабря 1282 года Лливелин погиб в стычке у Килмери в Среднем Уэльсе, в стороне от основного боя у Оревинского моста (о точном месте его гибели до сих пор спорят, и спор этот для валлийской памяти важен сам по себе). Его голову отправили в Лондон и выставили на Лондонском мосту. Осенью 1283 года Даффида схватили и казнили как изменника: повесили, выпотрошили и четвертовали. Формулировка «как изменника» здесь принципиальна: валлийских князей трактовали не как иностранных правителей, а как мятежных вассалов.




В 1284 году Эдуард обнародовал Статут Руддлана. На севере появились графства Англси, Карнарвоншир, Мерионетшир, к ним добавился Флинтшир. Управлял ими юстициарий Северного Уэльса, подотчётный лондонскому казначейству. В уголовной сфере вводилось английское право – категория тяжких преступлений, felonies. В гражданской частично сохранялись валлийские нормы, но с правкой: незаконнорождённые сыновья теряли право наследования, прежнее валлийское обычное право этого не знало.

Параллельно шла одна из самых дорогих фортификационных программ средневековой Европы. Карнарвон, Конуи, Харлех, Бомарис: каменные кольца с башнями, с защищёнными гаванями и системой снабжения с моря. На замки ушло около 80 000 фунтов, сумма, сопоставимая с годовым доходом короны. Этот цикл позже назовут «железным кольцом» Эдуарда I.

Окончательно Уэльс переписали в Англию при Тюдорах. Акт 1535/1536 года (датировка зависит от стиля летосчисления) и акт 1542 года, известные как Laws in Wales, разрезали Валлийские Марчи на новые графства: Монмутшир, Брекнокшир, Рэдноршир, Монтгомеришир, Денбишир. Английское право и английский язык стали обязательными в судах. Валлийцы получили места в Вестминстере. Своего парламента у них не было; решение приняли в Лондоне.

Миф о «мирном присоединении» Уэльса не выдерживает сверки с хроникой. Мирных переговоров не было: была война, казнь князя, переписывание права, выдавливание языка из публичной сферы. В Уэльсе по тем же лекалам, что и в самой Англии после 1066 года, заново собрали государство: новая аристократия, новое право, новый язык, замковая сеть.

Ирландия: чужое утонуло в местном

В Ирландии то, что Эдуард I сделал в Уэльсе, не сработало. В 1167 году изгнанный король Лейнстера Диармайт Мак Мурхада (англ. Dermot MacMurrough) попросил помощи у англо-нормандских баронов из Уэльса. В 1169–1170 годах высадился Ричард де Клэр по прозвищу Стронгбо, граф Пембрук. Англо-нормандские отряды заняли Уэксфорд, Уотерфорд и Дублин. Генрих II встревожился: если бароны соберут собственное княжество за морем, баланс анжуйских владений поедет. В 1171 году король сам высадился под Уотерфордом, первый английский монарх на ирландской земле. Юридическим прикрытием служила приписываемая Адриану IV булла Laudabiliter. С этого момента Ирландия существовала как зависимое владение английской короны, но с разрезанной картой. На востоке – узкая полоса прямого королевского управления, Пэйл. Дальше шли обширные земли англо-нормандских магнатов, действовавших как почти независимые князья. Ещё дальше, на западе и севере, лежали гэльские кланы, не признававшие английского права.

К XV веку Пэйл сжался до четырёх графств: Дублин, Килдэр, Мит, Лаут. По решению королевских комиссаров вокруг него возвели рвы, валы и изгороди, защищавшие зону английского права от соседних лордов, как англо-нормандских, так и гэльских. Получалось странно: подданные английского короля жили снаружи рва, а его законы – внутри. За рвом начиналась чужая Ирландия, формально принадлежавшая той же короне.




Параллельно англо-нормандская знать «ирландизировалась», переходила на язык, обычаи, родовые связи местных. В 1366 году Лондон ответил Статутами Килкенни: запрет на ирландский язык, ирландскую одежду, браки с ирландцами и применение брегонского права. Статуты не работали. К XV веку ФицДжеральды Килдэрские управляли Ирландией как фактические вице-короли, опираясь на сеть союзов с гэльскими и «ирландизированными» родами.

Финал средневекового сюжета приходится на 1541–1542 годы. Ирландский парламент, контролируемый англо-ирландской элитой Пэйла, провозгласил Генриха VIII королём Ирландии. Лордство стало королевством. Юридически это уравнивало остров с Англией и снимало папское прикрытие 1155 года, теперь неудобное королю, порвавшему с Римом. Фактически реального контроля над большей частью острова у Лондона по-прежнему не было.

«Английское государство» – слишком монолитное слово для того, что было в Ирландии на самом деле. На практике это был набор приёмов управления, и работал он крайне неровно: где приживался, там через поколение становилось английским право, потом язык, потом самосознание. Где не приживался, как в большей части Ирландии, под английской короной оставалась чужая страна, в которой английского было ровно столько, сколько помещалось внутри Пэйла. Замки строили, а сеть не замкнулась. Право ввели, и оно остановилось у границы. С языком же вышло наоборот: ирландскими становились сами завоеватели, их внуки уже плохо помнили французский, а правнуки путали его с диалектом местной знати.

Шотландия: на той стороне границы стояло то же самое

С Шотландией случилось третье. Та же машина наткнулась на свою же копию по ту сторону границы. Шотландские короли успели обзавестись и шерифами, и парламентом, и собственной знатью нормандского происхождения: навязывать им «английское» было всё равно что объяснять кому-то его родной язык.

К XIII веку шотландские короли Данкельдской династии уже собрали у себя то же самое, что нормандцы навязали Англии. Давид I (1124–1153), воспитанный при английском дворе, ввёл у себя феодальные держания, шерифские суды, бурги (burghs) как королевские города с привилегиями, монетный двор. Англо-нормандские роды (Брюсы, Стюарты, Комины) пришли в Шотландию мирно, как ленники шотландской короны, и стали частью местной аристократии. У шотландского короля был свой парламент, своя церковь, свои замки. Граница по линии Солуэй–Твид зафиксировалась Йоркским договором 1237 года.

Когда после смерти Александра III в 1286 году и его внучки Маргариты в 1290 году Шотландия осталась без наследника, Эдуард I выступил арбитром в споре претендентов и попытался применить валлийский опыт: посадить вассального короля, ввести юстициария, обложить налогом. Не пошло. В 1295 году шотландцы заключили союз с Францией, тот самый «Старый союз», который потом просуществует два с половиной века. Войны за независимость с Уильямом Уоллесом и Робертом Брюсом затянулись на десятилетия. 24 июня 1314 года под Бэннокберном армия Брюса разгромила английское войско Эдуарда II.




Битва при Бэннокберне (1314 г.), ключевое сражение Первой войны за независимость Шотландии. Художник Джон Хассалл
Бэннокберн зафиксировал предел. В 1328 году по Нортгемптонскому договору Эдуард III признал Брюса законным королём Шотландии. Северная граница застыла там, где застыла, и в следующие триста лет особо не двигалась.

Разница с двумя другими направлениями простая. В Уэльсе государство собирали сверху над княжествами, у которых не было центральной правовой и финансовой машины сопоставимой плотности. В Ирландии то же самое делали поверх лоскутной территории, где сами завоеватели растворялись в местной ткани. А в Шотландии встретились с зеркальной копией собственного устройства, и сшивать по живому здесь оказалось не с чем.

Что вышло

К середине XVI века карта Британских островов выглядела так. Нормандское ядро превратилось в «Англию и Уэльс», единую юрисдикцию по английскому праву. Ирландия стала отдельным королевством под той же короной, но с реальным контролем только в нескольких графствах. Шотландия сохранила независимость и свой Старый союз с Францией. Дальше пойдут даты, которые обычно подают как «объединение Британии»: 1603 – уния корон, 1707 – парламентский союз с Шотландией, 1801 – с Ирландией.

Если присмотреться, английское государство в Средние века собирали по меньшей мере четырежды, и каждый раз почти с нуля: нормандцы в 1066-м, анжуйцы при Генрихе II, Эдуард I в Уэльсе, Тюдоры в Уэльсе и Ирландии. Каждый раз пользовались чужим: людьми, языком, правом, иногда самой династией. И каждый раз результат держался ровно до следующего поколения, которое начинало с этим что-то делать.

В Уэльсе всё в итоге срослось, пусть и неровно. В 1993 году парламент принял Welsh Language Act, обязавший государственные учреждения работать на двух языках. К началу 2000-х валлийский вернулся в школы, появился канал S4C, дорожные знаки в Кардиффе и Свонси стали двуязычными. Политически Уэльс при этом остался частью английской юрисдикции, и не похоже, чтобы это в обозримом будущем менялось.

В Ирландии не срослось никогда. Восстания XVII–XIX веков, голод 1840-х, англо-ирландская война, раздел 1921 года – это всё та же история, в которой английское так и не стало местным. Когда в 2016 году после Брексита в Белфасте снова заговорили о границе (сначала о таможенной по острову, потом о фактической по Ирландскому морю в виде Northern Ireland Protocol), спорили, по сути, о том, что начали делить ещё при Генрихе II. Граница, которой полагалось исчезнуть, вернулась.

С Шотландией история отдельная. Там никогда и не сшивали по живому: там была граница. Уния 1707 года её затёрла, но не отменила. В сентябре 2014 года в референдуме о независимости 55 процентов проголосовавших шотландцев высказались против, 45 процентов – за. Через два года Шотландия проголосовала против Брексита и осталась в составе государства, которое из ЕС всё-таки вышло. С тех пор вопрос о втором референдуме то возвращается в шотландскую политику, то уходит из неё, и закрытым его никто не считает.

* Лев Собин