Пригласи друга на ZaBeRa и заработай!

Начать зарабатывать

Крокодилы древнего Пскова: где в Восточной Европе жили эти рептилии?

В 1582 году в Псков прибыл английский путешественник Джером Горсей. В своих записках он оставил замечание, которое на протяжении столетий не даёт покоя историкам: в окрестностях Пскова он наблюдал «коркодилов» — крупных рептилий, наводивших ужас на местное население. Случайная ошибка иностранца, не разобравшегося в русской фауне? Сознательное преувеличение? Или свидетельство о чём-то реальном, что мы пока не в состоянии объяснить?

Что именно написал Горсей

Джером Горсей — английский дипломат и торговый агент, неоднократно бывавший в Московском государстве в 1570–1590-х годах. Его записки — ценный исторический источник, хотя и не лишённый неточностей и преувеличений, что характерно для путевой литературы того времени.

В сочинении «Путешествия» (Travels) Горсей описывает дорогу из Москвы в сторону Пскова и упоминает, что видел на берегу реки мёртвых «крокодилов» (в оригинале — crocodrills), которые, по его словам, были извергнуты из воды и поражали местных жителей. Текст краток и невнятен — Горсей не вдаётся в детальное описание животных, не указывает размеров, не описывает их подробно. Это скорее мимолётное упоминание, чем обстоятельный натуралистический отчёт.

Однако Горсей — не единственный источник. Псковская первая летопись под 1582 годом содержит запись о том, что из реки Великой выходили «коркодилы лютые звери» и нападали на людей. Летопись сообщает, что Бог наслал этих тварей на людей за грехи, и некоторые были ими «поядены». Это уже русский источник — и он совпадает по времени с записками Горсея.

Летописное свидетельство: как его читать

Псковская летопись — источник, к которому историки относятся серьёзно. Это не сборник баек, а хроника, фиксировавшая значимые для городской общины события. Появление в ней записи о «коркодилах» означает, что летописец счёл это событие реальным и достаточно важным, чтобы внести его в хронику.

Однако интерпретация этой записи — дело сложное. Средневековые летописцы использовали слова иначе, чем мы. Термин «коркодил» не обязательно означал то животное, которое мы сегодня называем крокодилом. В средневековой книжной традиции это слово могло обозначать любое крупное и опасное водяное существо. Летописец мог использовать знакомое ему из книг учёное слово для описания животного, которое не имело собственного названия в обиходном языке.

Кроме того, контекст записи — «за грехи наша» — указывает на то, что летописец воспринимал событие как Божью кару, то есть как нечто экстраординарное, выходящее за рамки повседневного опыта. Это не описание обычного обитателя здешних вод — это описание чего-то необычного и пугающего.

За последние полтора века было выдвинуто несколько гипотез относительно «псковских крокодилов». Рассмотрим основные.

Крупные рептилии

Некоторые энтузиасты предполагали, что речь идёт о реликтовых популяциях крупных пресмыкающихся, каким-то образом сохранившихся в водоёмах Восточной Европы. Эта версия не выдерживает научной критики. Климат Псковской земли в XVI веке (а это ещё и малый ледниковый период, с особенно суровыми зимами) полностью исключает существование крокодилов или иных крупных холоднокровных рептилий. Ни один вид крокодиловых не способен пережить русскую зиму — даже мягкую.

Крупные сомы или щуки

Более приземлённая версия: под «коркодилами» подразумевались необычно крупные рыбы. Европейский сом может достигать длины в три-четыре метра и веса в несколько сот килограммов. Известны случаи, когда крупные сомы нападали на птиц и мелких животных. Однако сом не выходит на берег и не «пожирает» людей. Эта версия объясняет не всё.

Крупные ящерицы или вараны

Высказывалось предположение, что речь может идти о каких-то крупных ящерицах. Но в фауне Восточной Европы нет и никогда не было рептилий, которые могли бы представлять опасность для человека. Живородящая ящерица и веретеница — вот весь ассортимент Псковской области.

Тюлени

Одна из интересных гипотез связана с кольчатой нерпой. Ладожская нерпа обитает в Ладожском озере, и теоретически отдельные особи могли заходить в речные системы. Однако нерпа — не рептилия, не хищник, опасный для человека, и описать её словом «коркодил» было бы очень большой натяжкой.

Аллегория или символ

Ряд исследователей предлагает вообще не искать за летописной записью конкретное животное. «Коркодил» в данном случае может быть метафорой, символом бедствия — подобно тому, как в библейской традиции Левиафан символизирует хаос и зло. Летописец, описывая некое бедствие (наводнение, эпидемию, нападения диких животных), мог использовать книжный образ крокодила как знак Божьего гнева.

Что известно о крокодилах в русской книжной традиции

Слово «коркодил» было знакомо русскому книжнику XVI века. Оно встречается в переводных текстах — в «Физиологе», в космографиях, в описаниях дальних стран. Крокодил фигурировал как экзотическое и опасное чудовище, живущее в далёких реках — в Ниле, в Ганге. Образ был книжным и имел устойчивые коннотации: хищность, водная стихия, опасность.

Когда псковский летописец использовал это слово, он, вероятнее всего, тянулся к книжному регистру языка. Он описывал нечто, для чего у него не было обиходного названия, — и подобрал слово из учёного лексикона. Что именно он при этом описывал — другой вопрос.

Волки, медведи, стихийные бедствия?

Есть ещё одна версия, которая заслуживает внимания. 1580-е годы — время крайне тяжёлое для Пскова. Ливонская война, осада города Стефаном Баторием в 1581–1582 годах, голод, эпидемии, разорение окрестностей. В условиях обезлюдения пригородов дикие животные — волки, медведи — могли подходить к самому городу. Массовые нападения волков в голодные зимы — явление, хорошо задокументированное в русской истории.

Мог ли летописец обозначить нашествие хищников экзотическим словом «коркодилы»? Маловероятно — волков на Руси знали прекрасно и именовали без обиняков. Но если речь шла о чём-то непривычном — например, о необычно крупных животных, ведущих себя нехарактерно, — книжное слово могло показаться летописцу уместным.

Параллели в других источниках

Упоминания крокодилоподобных существ в восточноевропейских землях не ограничиваются Псковом. Сигизмунд Герберштейн в «Записках о Московии» (1549) упоминает, что в Литве местные жители почитают неких крупных ящериц. Речь идёт, предположительно, о культе ужей или веретениц — но Герберштейн использует слово, близкое к «крокодилу».

Матвей Меховский в «Трактате о двух Сарматиях» (1517) также упоминает крупных рептилий в реках Восточной Европы.

Все эти свидетельства объединяет одно: западные путешественники, наблюдавшие нечто непривычное (или слышавшие рассказы местных), описывали увиденное через знакомую им систему образов. Крокодил — это универсальный маркер опасного водного хищника в европейской традиции.

На сегодняшний день среди специалистов нет единого мнения о том, что именно описано в Псковской летописи и у Горсея. Большинство историков склоняются к тому, что речь идёт либо о литературном топосе (книжном клише), либо о реальном, но неверно идентифицированном наблюдении.

Зоологи однозначно исключают присутствие настоящих крокодилов в водоёмах Восточной Европы в историческое время. Климатические условия делают это абсолютно невозможным — даже в периоды средневекового потепления температуры были совершенно недостаточны для существования крокодиловых.

Наиболее взвешенной представляется позиция, согласно которой летописная запись фиксирует реальное событие — некое бедствие, связанное с водной стихией или животными, — но описывает его в книжных категориях, искажающих картину. Что это было конкретно — мы, вероятно, уже не узнаем.
источник