Скамья из собора, анонимные иконы и «брутальный пир»: куратор Екатерина Нечаева — о выставке Baroque Brut

Скамья из собора, анонимные иконы и «брутальный пир»: куратор Екатерина Нечаева — о выставке Baroque Brut

В галерее ART&BRUT до 18 июля работает выставка Baroque Brut, которая показывает, что барокко — это не только исторический стиль, но и способ чувствовать сегодняшнюю реальность: когда всего слишком много, а внешняя эффектность маскирует внутреннюю тревогу. Сооснователь галереи и куратор проекта Екатерина Нечаева рассказала RTVI, почему современность похожа на барокко, как «фиктивное барокко» Антона Левина. ..

В галерее ART&BRUT до 18 июля работает выставка Baroque Brut, которая показывает, что барокко — это не только исторический стиль, но и способ чувствовать сегодняшнюю реальность: когда всего слишком много, а внешняя эффектность маскирует внутреннюю тревогу. Сооснователь галереи и куратор проекта Екатерина Нечаева рассказала RTVI, почему современность похожа на барокко, как «фиктивное барокко» Антона Левина стало отправной точкой и зачем в центре экспозиции скамья из католического собора.

— В анонсе выставки фигурирует понятие «барочная чувствительность» в сегодняшнем дне. Как вы сами для себя определяете эту чувствительность?

— Мы анонсировали «барочную чувствительность», а в результате получилась почти барочная патетика. Мне хотелось не столько обратиться к историческому стилю, сколько рассказать о том, как мы чувствуем сегодня и почему вновь узнаем в современности черты барокко.

Для меня барочная чувствительность — это состояние, в котором всего слишком много: красоты, эмоций, образов, информации, тревоги. Это одновременно восторг и напряжение, притяжение и дискомфорт. Мы как будто снова живем в эпоху, когда внешняя эффектность помогает маскировать внутреннюю неустойчивость.

— Что в современной культуре или повседневности кажется вам наиболее «барочным» сегодня?

— Сегодня самым «барочным» мне кажется состояние переизбытка. Мы живем в культуре, где всего слишком много: изображений, информации, эмоций, вещей, мнений. Все конкурирует за наше внимание, становится ярче, громче, сложнее.

При этом за внешней эффектностью часто скрываются тревога и страх пустоты. В этом соединении роскоши и напряжения, красоты и избыточности, удовольствия и беспокойства я и вижу современное барокко.

— Есть ли конкретная работа на выставке, которая стала для вас отправной точкой всей концепции?

— Да, отправной точкой для всей концепции стали работы Антона Левина. Именно его серия «Фиктивное барокко» позволила по-новому взглянуть на исторический стиль.

Затем появилось определение «брутальное барокко». Оно как будто перескакивает через привычное «это красиво» и приводит зрителя к другому ощущению: «это неудобно, странно, непонятно, но от этого невозможно отвести взгляд». И при всем этом не теряет иронии.

— В чем, на ваш взгляд, главная оптическая или эмоциональная ловушка, которую барочная эстетика ставит зрителю?

— Главная ловушка барочной эстетики в том, что за театральностью, эффектностью и изобилием деталей мы перестаем видеть главное. Зрителя захватывает внешнее зрелище, оно вводит в иллюзию, мы оказываемся эмоционально дезориентированы: не вполне понимаем, что происходит сейчас и чего ждать завтра. Барокко ослепляет, запутывает и лишает опоры.

— Какое место в выставке самое «театральное» и почему?

— Думаю, это стол с инсталляцией пиршества. На столе выложены хлеба Серафимы Красниковой. Брутальный пир с жженым хлебом и свечами.

— Если бы выставка была музыкальным произведением, что бы это было?

— Я думаю, что-то из произведений Юры Гинзбурга.

— Что для вас лично было самым интересным в подготовке этого проекта?

— Спонтанность. Несмотря на то что выставку я задумала полтора года назад, я себе иначе представляла развеску, но когда работы все собрались в пространстве, я поняла, что нужно делать все по-другому.

Например, в зале с пиршеством собралась очень симметричная композиция из работ Антона Левина, Маий Харитоновой и Кирилла Басалаева. В последний момент в арке возникли работы Веры Петровской — художницы из Санкт-Петербурга, чьи работы я увидела на catalog за пару дней до монтажа. Денис Бобков (декоратор и реставратор) просто дал мне лавку из средневековой церкви.

— Что вы хотите, чтобы люди почувствовали или поняли после посещения?

— Зал с алтарем становится местом для молитвы. В центре находится старинная намоленная скамья из католического собора, а напротив — картина Марины Кастальской «Тайная вечеря». На иконах нет ни одного лика, но мы точно понимаем, что эти произведения говорят о вере, о ее знаках и символах. Христос оставил ученикам внутренний покой, превосходящий любые земные тревоги: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Ин. 14:27). Я хочу завершить выставку чем-то светлым. Мне важно, чтобы зритель почувствовал эту ...огию: при всем неудобстве, декоративности, избыточной театральности и общем смятении необходимо сохранять внутреннюю опору, не поддаваться страху и продолжать верить в светлое.

— Кому эта выставка будет особенно интересна?

— Всем, кто думает.