Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Миражи урбанизма: как менялись концепции "идеального города" от эпохи античности до наших дней

Чем более громадными и сложными становятся города, тем активнее люди пытаются придать им организованный, распланированный характер. Такие попытки начались давно – еще когда город был просто скоплением домишек, окруженным стеной, что прежде всего и отличало его от деревни.

Древнейшим городом мира принято считать Иерихон в Палестине, возникший в IX тысячелетии до н. э. Как и другие протогорода Ближнего Востока, он строился без всякого плана – дома и мастерские в беспорядке теснились друг к другу. С возникновением государств появились попытки упорядочения городской застройки: перед центральными дворцами и храмами стали устраивать широкие площади, проводя от них, как в Вавилоне или Сузах, «царскую дорогу» к главным воротам. Когда египетский фараон Эхнатон основал новую столицу Ахетатон, он впервые в истории разделил ее на прямоугольные кварталы. Новация тогда не прижилась – после смерти фараона город был заброшен.

В Древней Греции города возникали обычно на берегу моря, под защитой скал, на которых строились крепости, подобные афинскому Акрополю. Но центром города были не они, а общественные здания, чаще всего вокруг агоры – площади для народных собраний. Городская планировка оставалась хаотичной, пока в V веке до н. э. архитектор Гипподам не перестроил родной Милет, разбив его на прямоугольники – «гипподамову сетку». Его примеру позже следовали основатели новых городов, например Александр Македонский при строительстве Александрии в Египте. На завоеванной Римом территории города возводили по образцу военного лагеря – по осям пересекающихся под прямым углом улиц, в центре которых располагались главные храмы и форум. Так было и в самом Риме, но там стройность линий отсутствовала: здания постепенно занимали семь холмов, на которых вырос город, а потом и окружающую местность.

[caption id="attachment_1872503" align="aligncenter" width="1200"] «Гипподам Милетский демонстрирует проект ортогональной планировки города»[/caption]

Много веков стихийная круговая планировка боролась с упорядоченной линейной. С приходом Средневековья первая надолго победила – вокруг феодальных замков жались дома ремесленников и торговцев, также окруженные стеной. По мере роста городов их центром вместо замка стала главная площадь, на которой обычно находились собор и ратуша. Росло и население, но ему приходилось тесниться внутри тех же стен – без чистой воды (ее брали из текущей через город реки, куда сливали все отходы), среди грязи и зловония, в постоянной опасности эпидемий.

В эпоху Возрождения ученые-гуманисты, вдохновясь опытом античности, снова вспомнили о широких улицах и прямоугольных кварталах. Архитектор Антонио Филарете (учитель построившего Московский Кремль Аристотеля Фиораванти) в своем «Трактате об архитектуре» начертил план города Сфорцинда в форме восьмилучевой звезды. В конце каждого луча стояла крепостная башня, откуда к центру сходились идеально прямые проспекты. Позже появились десятки, если не сотни таких проектов – их составляли и Леонардо да Винчи, и Альбрехт Дюрер, и утопист Томмазо Кампанелла, предлагавший упорядочить не только города, но и их жителей (регламентируя, например, высоту их домов и количество комнат). На практике удалось воплотить разве что аристократический квартал Палацци-деи-Ролли в Генуе, возведенный в XVI веке: чуть больше 40 особняков вдоль прямой улицы, которая сейчас называется проспектом Гарибальди.

[caption id="attachment_1872505" align="alignright" width="417"] План Парижа, XVII век[/caption]

Планы «идеальных городов» нашли воплощение не в бедной, раздробленной Италии, а в набиравшей силу Франции. В XVII веке расчерченный по линейке Версальский дворец стал образцом для первого генерального плана столицы – согласно ему, центр города вместо хаоса старинных домов застраивался кварталами особняков, окруженных широкими улицами и площадями. Воплощаться в жизнь эти планы стали лишь при Наполеоне I, а его племянник Наполеон III поручил префекту Парижа барону Осману капитальную «реновацию» города. «Османизация» привела к сносу сотен ветхих домишек и появлению на их месте идущих из центра в предместья магистралей и кольца бульваров, заменивших прежние крепостные стены. Не менее важными были прокладка водопровода и канализации, установка тысяч газовых фонарей, устройство громадных парков – Венсенского и Булонского леса. Широкие прямые улицы были нужны не только для растущих транспортных потоков – на них солдатам было гораздо удобнее стрелять из пушек по толпе в случае народных восстаний.

Восстания и правда происходили, ведь богатые в городах становились все богаче, а бедные – беднее. Несмотря на прогресс, бедняки жили в такой же грязи и нищете, как прежде, что наблюдал в Манчестере Фридрих Энгельс. «На некоторых улицах подвалы в домах редко просыхают; в других кварталах многие улицы покрыты толстым слоем липкой грязи. Население тщетно пытается время от времени ремонтировать улицы, засыпая ямы золой; несмотря на это, везде высятся кучи мусора, а помои, выплескиваемые из домов, застаиваются в лужах», – писал он в 1845 году. В Англии, прозванной «мастерской мира», города расширялись особенно бурно, обрастая заводами, шахтами, железными дорогами. Всё это нещадно коптило и окутывало местность густым смогом.

То же, пусть и в меньшем масштабе, происходило в других странах, власти которых не раз пытались исправить положение. Например, в Барселоне инженер Ильдефонс Серда не только радикально перестроил тесный и грязный старый город, но и опубликовал первый трактат по градостроительству – «Общую теорию урбанизации» (1867).

В России городские традиции имеют давнюю историю: еще в Х веке отсталые скандинавы уважительно называли Древнюю Русь «страной городов» – Гардарики. Эти города, как и их европейские современники, вырастали на реках или перекрестье торговых путей, стихийно выстраиваясь вокруг княжеского замка-кремля и православного собора – обычно единственного каменного здания. Господство дерева делало города недолговечными – они регулярно горели не только от вражеских нашествий, но и по другим причинам. И возникали снова, на том же (обычно) месте и в том же хаотичном виде, с узкими кривыми улицами и домами-усадьбами за высоким забором.

[embed]https://profile.ru/society/na-meste-staryh-sten-kak-kompleks...[/embed]

Но и на Руси были примеры планомерной застройки – в городах-крепостях, во множестве возникавших в XVI–XVII веках на южных и восточных окраинах государства. Каждый из них строился по утвержденному плану, где скрупулезно расписывались число будущих жителей, площадь отведенных им домов, пашен и покосов и даже число бревен для возведения городских зданий (скажем, в Новом Осколе «на острожное и городовое дело» потребовалось 8000 бревен). Эти остроги во многом подготовили создание при Петре I и после него десятков новых городов – Кронштадта, Петрозаводска, Оренбурга и так далее, но прежде всего новой российской столицы.

Санкт-Петербург вырос на безлюдных болотах по непреклонной воле одного человека, сказавшего: «Здесь будет город заложен». Этим городом, названным Достоевским «самым умышленным в мире», восхищались, его ругали и проклинали, неизменно сравнивая с Москвой. Гоголь писал: «Москва – старая домоседка, печет блины, глядит издали и слушает рассказ, не подымаясь с кресел, о том, что делается в свете; Петербург – разбитной малый, никогда не сидит дома, всегда одет и похаживает на кордоне, охорашиваясь перед Европой».

«Мужской» (по мысли того же Гоголя) Петербург и «женская» Москва стали двумя полюсами русского градостроительства и всей русской жизни. Бытует мнение, что в их соперничестве вновь воплотилась борьба кольцевой и линейной структуры, но это не совсем так. Петербург никогда не строился строго линейно, на что сразу обратил внимание француз Леблон, в 1717 году приглашенный Петром для создания генерального плана города. Для воплощения своего проекта (идеальный овал, расчерченный сеткой улиц и каналов) архитектор потребовал снести все уже построенные в городе здания, но царь, подумав, отказался.

[caption id="attachment_1872504" align="aligncenter" width="1200"] Пётр Великий, наблюдающий за строительством Санкт-Петербурга. Гравюра XVIII века. Художник: Пьетро Антонио Новелли[/caption]

Уже при Екатерине II многие русские города были перестроены по новым генеральным планам, однако линейная планировка в них так и не возобладала. Появились широкие улицы и площади, но они вписывались в прежнюю кольцевую структуру с кремлем или собором в центре. «Гипподамову сетку» удавалось применить только в фабричных районах, которыми начали застраиваться и новые города, и окраины прежних, включая Петербург. Там фабричные корпуса и казармы рабочих тянулись бесконечными унылыми рядами, а грязь и скученность были вполне европейскими.

Патриархальные уездные города выглядели немногим лучше, причем ситуация в них не менялась буквально веками. Вот что писал о приволжском Арзамасе академик Пётр Паллас, побывавший там в 1773 году: «Почти весь город населен мыльниками, кожевенниками, красильщиками и сапожниками... Все сии нечистые рукоделия производятся в самом городе, из чего можно заключить, что нередко случаются пожары, и воздух наполнен нездоровыми парами в узких и грязных улицах». Больше века спустя город оставался таким же, что явно не прибавляло здоровья его жителям.

В Англии, сильнее других страдавшей от гримас урбанизации, особенно часто появлялись проекты улучшения городской среды. В 1898 году социолог Эбенезер Говард издал в Лондоне книгу «Города-сады будущего», ставшую манифестом урбанизма – научной школы, выступающей за переустройство городов на разумных началах. Говард предложил заменить шумные и грязные мегаполисы небольшими городами, в центре которых находился парк, вокруг него – домики среднего класса с приусадебными участками, а еще дальше – заводы и дома рабочих. Каждую зону окружали бы зеленые насаждения, а из центра к окраинам шли прямые проспекты, также обсаженные зеленью. Сторонники этой идеи смогли выстроить в Англии два «города-сада» – Лечворт и Велвин, но они быстро захирели, поскольку их жителям было негде и работать, и проводить досуг. И все-таки позже планы Говарда воплотились при строительстве таких новых городов, как Тель-Авив, Канберра, подмосковный Зеленоград и многие другие.

[embed]https://profile.ru/society/pover-v-mechtu-chem-umnye-goroda-...[/embed]

В ХХ веке урбанизм вдохновил многих радикалов в политике и архитектуре. Самым знаменитым стал француз Ле Корбюзье, разработавший грандиозные, холодно-рациональные планы перестройки крупнейших городов мира. Изучив американский опыт, он предложил снести историческую застройку центра Парижа, заменив ее на 18 колоссальных жилых небоскребов, окруженных парками и общественными зданиями. По плану Корбюзье здания занимали всего 5% площади города – остальное место отводилось магистралям и зонам отдыха. «Вертикальные деревни», то есть жилые дома, новатор планировал соединить с промышленными зонами на окраине при помощи наземного транспорта и линий метро. Для возведения своих супердомов он предлагал широко применять бетон и стекло, ставшие с его легкой руки признанными стройматериалами не только в Америке, как прежде, но и во всем мире.

Идеи Корбюзье получили отклик, но воплотить их удалось только через много лет, притом за пределами Европы, например в новой бразильской столице городе Бразилиа и в административном центре индийского штата Пенджаб Чандигархе. Вышло красиво, но нерационально: урбанисты не учитывали ни традиций разных стран, ни их социального положения. В результате рядом с просторными «городами-садами» появились перенаселенные трущобы, а бассейны Чандигарха стали местом не отдыха горожан, а водопоя коровьих стад. Еще печальнее оказалась судьба вдохновленных идеями Корбюзье проектов в развитых странах. В США, где в 1960-е по этим принципам массово строилось социальное жилье, оно быстро превратилось в рассадник нищеты и преступности. Так случилось, например, с жилыми комплексами «Пруитт-Игоу» в Сент-Луисе и «Роберт Тейлор» в Чикаго, которые пришлось снести уже через 20–30 лет после постройки.

Советская Россия, провозгласив строительство нового мира, распахнулась навстречу архитектурному футуризму. Художники и архитекторы один за другим создавали планы «голубых городов» будущего, следуя идеям не только гуманистов Возрождения, но и русских искателей «Небесного града». Такие мечтатели, как Иван Леонидов и Яков Чернихов, проектировали свои «города Солнца», основанные на всеобщем равенстве и братстве. В моду вошел конструктивизм – стиль, подчинивший частную жизнь производственной необходимости и нуждам коллектива.

[caption id="attachment_1872506" align="alignright" width="470"] Возведение жилых домов в одном из московских микрорайонов, 1961 год[/caption]

«Великий перелом» 30-х годов дал старт первым конкурсам по проектированию «соцгородов» – их планировалось создать рядом с новыми заводами и месторождениями полезных ископаемых (самым известным соцгородом стал Магнитогорск на Урале). Конкурсы, в которых участвовали и иностранные знаменитости, дали немало оригинальных архитектурных решений. За новыми городами пришла очередь старых – их решили преобразить, очистив от «родимых пятен прошлого». В 1932 году был объявлен конкурс на проект Генерального плана Москвы, едва не покончивший с историческим обликом столицы. Участники, среди которых был сам Ле Корбюзье, соревновались в стремлении снести как можно больше старых районов, заменив их своими творениями. К счастью, власти проявили разумный консерватизм, сохранив часть прежней застройки, но множество памятников старины погибло в ходе прокладки в центре новых проспектов, устремленных к будущему Дворцу Советов – «храму» коммунистической веры с громадной статуей Ленина наверху.

Этот проект так и не был воплощен в жизнь, как и многие другие замыслы новаторов: грянула война, после которой в советском градостроительстве возобладали тяжеловесные формы «сталинского ампира». На смену им пришла массовая застройка, лишенная всяких архитектурных «излишеств». Проектировщики «хрущевок» и «брежневок» неожиданно вернулись к Кампанелле, кропотливо планируя, сколько маек и башмаков должен иметь средний гражданин, чтобы всё это уместилось в стандартной квартире. Окраины старых городов в изобилии застраивались типовыми домами, а центр оставался нетронутым и постепенно ветшал. Находки архитекторов воплощались прежде всего в новых городах, но и там жилые районы часто становились лишь придатком громадных предприятий, что отрицательно сказывалось на экологии и социальной сфере. Многие города, возникавшие среди тайги и тундры, были вынуждены годами обходиться без нормальных магазинов, кинотеатров, домов культуры.

[embed]https://profile.ru/scitech/idealnyj-gorod-budushhego-ot-anti...[/embed]

В мировом градостроительстве тем временем крепли новые тенденции, связанные с отказом от крайностей урбанизма. Их манифестом стала вышедшая в 1962 году книга журналистки Джейн Джекобс «Смерть и жизнь больших американских городов», где говорилось, что город должен быть «соразмерен» его жителям, имеющим право голоса при определении его будущего облика. Постепенно архитекторы, социологи, общественные активисты разработали концепцию «нового урбанизма», выдвинув известные сегодня всем лозунги «шаговой доступности» и «компактного города».

Уходя от противопоставления мегаполисов и пригородов, «новые урбанисты» выступают за создание небольших городов, где все необходимые службы находятся в пределах 10–15 минут пешей ходьбы. Противостоя безликости урбанизма, его отрицатели предлагают отражать в архитектуре городов традиции соответствующей страны, делать акцент на красоту, эстетику, комфортность городской среды. Выступая против разделения города на богатые и бедные, деловые и «спальные» кварталы, они настаивают на соединении в одном районе магазинов, офисов, жилых домов, поселении вместе людей разного возраста, цвета кожи, уровня доходов. Вопреки охватившей мир автомобилизации они выдвигают лозунг «города, дружественного пешеходам», – там машины уступают место велосипедам, самокатам, роликам, а центральные улицы вообще объявляются пешеходными. Любые технологии, применяемые в городе, должны проходить тест на экологичность.

[caption id="attachment_1872507" align="aligncenter" width="1200"] Университетская набережная в Санкт-Петербурге[/caption]

Нетрудно увидеть влияние «нового урбанизма» в том, что делается сегодня в городах разных стран, включая Россию. Однако в полной мере эту концепцию воплотить весьма трудно – она (как и предвосхитивший ее «город-сад» Говарда) требует значительных затрат и постоянных усилий для поддержания, поэтому в основном применяется для рекламы и привлечения туристов в отдельных маленьких городках наподобие флоридского Селебрити, построенного корпорацией «Дисней». И на один город, где проводятся в жизнь принципы «нового урбанизма», сегодня приходится десяток тех, где в погоне за прибылью делается совсем противоположное. Целые районы застраиваются высотным жильем, зачастую не обеспеченным необходимой инфраструктурой. Городские улицы расширяются, превращаясь в скоростные шоссе. Новые здания, «точечно» вставляемые в городскую застройку, порой не соответствуют ни масштабу, ни характеру их окружения. Города на бумаге всегда выглядят красиво, но их реальное воплощение, как показывает множество исторических примеров, нередко далеко от идеала.