Зарабатывай от 1500 руб в день! В любое время и месте!

Начать зарабатывать

Приглашение в Арктику, или Путешествие во льдах

Что общего между «Аватаром» и папуасами Новой Гвинеи, какие трудности и красоты есть на Русском Севере, за что эфиопы благодарны России и почему разговаривают белые медведи — в интервью «Парламентской газете» рассказал известный путешественник, член Русского географического общества Леонид Круглов. Русская предтеча «Аватара»

— Леонид Леонидович, есть нечто такое, о чем тебя никто не спрашивал, но ты хотел бы рассказать?

— (Улыбается.) Можно поговорить о сновидениях, как они переплетаются с внешней реальностью. Вот, например, что касается моих экспедиций по следам великих русских путешественников… До начала этих многолетних событий мне приснился сон. Я иду по тундре и вдруг в небольшой ложбинке вижу округлые камни, вроде как большие гальки. Поднимаю, рассматриваю, вижу на камнях гравировки древнерусской вязью… Мол, здесь шла такая-то экспедиция.

Там было несколько этих галек. И я их во сне собрал, погрузил в рюкзак, отнес в музей и сдал хранительнице, некой даме. Этот сон я понял только спустя годы. Это была квинтэссенция проекта «По следам великих русских путешественников». Он прошел в свое время с большим успехом на Первом канале и даже рекомендован для школьников и студентов. 

— Хорошо помню твои фильмы о «людях на деревьях»…

— Да, в конце 90-х я сделал несколько фильмов о жителях Папуа — Новой Гвинеи. Один назывался «Человек на дереве», для телеканала «Россия». А потом, спустя много лет, вышел фильм «Аватар», и меня поразила эта параллель. По сути, мы в документальном варианте сняли ту же драму Кэмерона.

— У тебя в финале бульдозерами сносят огромные деревья… Прямая параллель с «Аватаром»…

— (Смеется. ) Я, конечно, не хочу сказать, что Джеймс Кэмерон смотрит мои фильмы…

— Да смотрит наверняка. Он ведь дружит с Федором Конюховым… Почему бы ему не смотреть твои фильмы?

— (Улыбается.) Да, Федор мог ему и показать… В любом случае ...огия прямая. Другое дело, что Кэмерон эту тему развил художественно, мощно, перенес это все на другую планету…

— Но суть остается.

— Конечно. Столкновение технократической рациональной цивилизации с людьми, живущими в родстве с природой, природно мыслящими.  Оленьи упряжки и древний говор

— А у нас ведь тоже есть места, где люди живут в диких условиях? Я имею в виду народы. Или уже нет такого?

— Когда я снимал фильм «Великий северный путь», историю Семена Дежнева, я был просто поражен. Думал природу поснимать, а оказалось, что XVII век там можно увидеть, никого не наряжая, не переодевая. И на Ямале, и на Чукотке мы снимали сцены кочевой жизни. Там стоят чумы, ходят люди в одежде из оленьих шкур, ездят на оленьих упряжках. Иногда это превращается в эпическое зрелище, когда тысячи оленей перегоняют с зимних на летние пастбища. Это очень красиво, очень масштабно.

— То есть там они живут совсем как раньше?

— Ну как. Внешне — да. Но при этом ты зайдешь в чум, а там от генератора могут работать компьютер, телевизор, спутниковый телефон. Около поселков люди достают из кожаных сумок телефон, и там есть связь. Одно другому не мешает.

— Ты много где бывал: на Таймыре, в Туве, в Сибири, на Алтае… Расскажи о Якутии. Отдельного фильма о ней у тебя почему-то нет.

— Якутия — уникальная страна в стране. Мы ее проходили целый год на съемках картины «Великий северный путь». История Дежнева началась там. Якутский острог, потом открытие нынешнего Оймякона, полюса холода… Нам было важно проиллюстрировать тексты Дежнева, его так называемые «отписки» — доклады якутскому воеводе. Бывали ситуации, когда мы приезжали в оленеводческий стан, нас пускали в кочевую брезентовую палатку и говорили: вы нам тепло привезли. На улице в этот момент было минус 56-57 градусов. А до нашего приезда — 64. То есть действительно мы привезли тепло… (Смеется.) А потом с МЧС Якутии сплавлялись по реке Индигирке до Русского устья. 

— Что это за место?

— Оно меня поразило. Понятно, нетронутые красоты, реки, горы, но главное — там я услышал, как говорили Дежнев и его окружение. Местные жители и сейчас общаются на русскоустинском наречии. Это смесь древнерусского языка с местными говорами, со словами якутов и других народов. Понимаешь 10-20 процентов из того, что бабушка тебе говорит. При этом как-то догадываешься. Она нам рассказывала, как дойти до места вниз по Индигирке, что мы там увидим, куда дальше на лодках выплывем, какие там пороги и прочие трудности. Певучий говор со множеством незнакомых слов.

— Хочется в Якутию еще?

— Конечно. У меня там много друзей. Когда снимали следующий фильм, «В Арктику», — на островах, на архипелагах, дальше от материка, мы опять встретились с якутами из МЧС. Они — неутомимые странники — решили на двух больших надувных катамаранах плыть на Новосибирские острова, чтобы поставить там домик. На случай, если у людей будут проблемы. Мышь саблезубая, но теплокровная

— Сейчас мощно развивается инфраструктура в Арктике. Ты это видел?

— Да, я даже участвую в создании сериала про Арктику, который делается на «Мосфильме». Там и постановочные съемки, и мои документальные. Два сезона я приезжал на Землю Франца-Иосифа и жил на территории Арктического Трилистника в составе большой научной экспедиции. Там были невероятные вещи… Трилистник — это российский жилой комплекс и военная база, очень футуристическое сооружение, которое крепко стоит в вечной мерзлоте. И вокруг проводят научные изыскания. Там же я снял плавучую атомную станцию Росатома, которая может питать энергией всю Чукотку. В Арктике происходит много нового, прорывного, интересного. 

— Длительные экспедиции — дело дорогостоящее. На Арктику сейчас легче добывать финансирование, чем когда ты путешествовал в тропики?

— Ты знаешь, все, как было тогда, примерно так и осталось. Одно дело — большие государственные проекты… А мои — это как если поставить рядом динозавра и мышь.

— Твои проекты — мышь? Ты явно скромничаешь. Но если и мышь, то точно саблезубая.

— (Смеется.) Может, и саблезубая, но теплокровная. И поскольку она мышь, ей приходится подстраиваться под разные события. Когда мы снимали «Великий северный путь», я, зная многих людей, присоединялся к их экспедициям: не все организовывал сам, иногда это не нужно. Мы прошли часть пути с Федором Конюховым, с Андреем Головневым, директором «Кунсткамеры», работали с очень интересными людьми. Благодаря Русскому географическому обществу это получается. Поэтому требуются скорее не огромные средства, а добрая воля людей.

— Существует сообщество путешественников? Есть у вас какой-то круг общения?

— Круг общения, безусловно, есть, люди между собой знакомы. Иногда мы обмениваемся информацией, когда кому-то надо куда-то попасть, что-то сделать нестандартное. Конюхов меня часто приглашает на съемки того или иного своего путешествия. Но такого клуба, куда можно было бы приходить и общаться, пока нет. В свое время был «Клуб путешественников», и сейчас периодически возникает идея его возродить, я даже разработал несколько концепций. Но сегодня поездки по миру стали сложнее по политическим причинам. Когда у нас была кругосветка в 2014 году, эти трудности уже начинались. Парусник «Седов» не смог зайти на Аляску: американцы усмотрели в этом какую-то угрозу.

Куда пропала Земля Санникова

— Ты как-то рассказывал о северных островах, на которые вы ступили первыми. Для тебя важно первенство?

— Конечно, первенство — это очень важно. Трудно передать словами ощущение, когда ты спрыгиваешь с лодки на остров первым.

— Как Юрий Гагарин фактически…

— Как пять Юриев Гагариных. В лодке у нас были гидрографы Северного флота. И мы все сошли на берег. Ты таких чувств не получишь нигде. Представь: идешь куда-то месяц, два, три, а потом спрыгиваешь на остров, где до тебя никто не был.

— А что это за остров?

— Он появился несколько лет назад из-за того, что отступил ледник. В наше время, когда, казалось бы, все уже известно, исследовано, вдруг находятся такие места. Хотя эти острова видны на спутниковых снимках, они не считаются открытыми. Иногда школьники делают открытия, разглядывая съемки. Но официально остров не считается открытым, пока на него не ступила нога человека. Один мы долго искали, он называется Яя, но, увы, не нашли. Он то появляется, то исчезает. 

— Это как?

— Это знаменитый остров, имеющий отношение к Земле Санникова. Он — что-то вроде подушки под водой. Может приподниматься в зависимости от того, сколько на него нанесло песка, может исчезать. Там может застрять айсберг, накопиться большая глыба льда, тогда остров становится большим. Недавно выяснилось, что в Арктике есть действующие вулканы. И версия о том, куда пропала Земля Санникова, становится очень интересной. Когда льды покрываются вулканической пылью, издалека это выглядит как остров. Первооткрыватели в XIX веке видели явно какую-то землю, что-то темное. А потом это исчезает, потому что лед тает.

Дочь вождя и африканские страсти

— Леня, ты полпланеты обошел, если не больше… А есть путешествие, которое вспоминаешь с особенной теплотой? И наоборот, какое-нибудь такое, когда думаешь: «Зачем я туда вообще поперся!»

— Есть такие. С особой теплотой вспоминаю одно из первых серьезных путешествий. Я снимал фильм о российском исследователе, специалисте по Туве Севьяне Израилевиче Вайнштейне, о его экспедиции, находках. Он тогда еще был жив и консультировал наш фильм, передал мне свои дневники.

Это путешествие я буду помнить всю жизнь. Был я тогда зеленый, неопытный, мне очень помогали тувинцы, с которыми мы до сих пор дружим. Путешествие получилось невероятно трудным. Мы ехали на грузовиках, на лошадях, потом к источнику Чойган добирались верхом на оленях. Верховое оленеводство только там существует. Все это было связано с традициями, с особой теплотой кочевых людей, которые могут поделиться с тобой последним, что у них есть. 

А куда я зря поехал… Мне в принципе все интересно, у меня жадность до путешествий. Даже когда сталкиваешься с трудностями, в той же Арктике — с холодом, голодом, — иногда думаешь: «Зачем я сюда полез?» Но потом хочется вернуться.

— А не хотелось остаться где-нибудь? Помню историю, как ты однажды чуть не женился на африканской принцессе…

— Было такое, да. В экспедиции по следам русского офицера Александра Булатовича, который присоединил к Эфиопии треть ее нынешней территории. За что, кстати, эфиопы нам до сих пор благодарны. И я влюбился, у меня были отношения с прекрасной эфиопской девушкой, дочерью вождя одного из племен. Так что условно с принцессой, да. Мы поддерживали какое-то время общение на расстоянии, когда я вернулся в Россию.

Постепенно у нее началась своя жизнь, у меня своя, мы пошли каждый своим путем. Я вообще долго искал место, где захотелось бы построить дом. Таким местом стал Крым. Попал я туда относительно поздно, в 2014 году, и почувствовал, что там хочется остаться. С тех пор живу наполовину в Крыму, наполовину в Москве.  Кастинг белых медведиц

— Поговорим подробнее о нынешних твоих делах, об острове Врангеля?

— Да, скоро уезжаю на финальный этап съемок фильма. Это масштабный проект, в котором мы хотим рассказать историю белого медведя. Причем в художественной форме. Основа — документальные съемки, но медведи у нас будут разговаривать на человеческом языке между собой и с другими животными. В фильме будут происходить и смешные, и драматичные события.

У нас накопился потрясающий материал. На проекте подобралась команда уникальных специалистов. Мы сидим в снежных маленьких иглу рядом с берлогами медведей и наблюдаем, как они появляются на свет. Потом их сопровождаем. У нас есть главная героиня, медведица Маша, у нее два медвежонка. У них, как и у людей, разные характеры.

— Как вы познакомились?

— (Смеется.) Бывают, знаешь, тревожные мамы, они все время беспокоятся. Медведицы тоже такие есть. Если видишь такую маму, бесполезно ее снимать. Она убежит, уведет с собой медвежат… Мы их и не трогаем. Но поскольку Остров Врангеля — это, условно, родильный дом для белых медведей, у нас была возможность выбирать героя. 

— Кастинг белых медведиц?

— (Улыбается.) Да, Маша прошла этот кастинг. Она спокойная, дружелюбная. Мы много времени проводили рядом с ней, общались. Медведи после появления потомства совершают путешествие от гор в центре острова на ледовое поле вокруг, по дороге случается много событий. Наши герои пойдут по огромному ледовому полю в Чукотском море, будут охотиться на нерпу, на моржей, а потом просто исчезнут. Ученые об этой части их жизни ничего не знают. Мы устраиваем эту морскую экспедицию, специально чтобы поснимать их на льдах. Пойдем на яхте ледового класса.

— А бывали случаи, когда ты думал, что это путешествие не крайнее, а последнее?

— Да, периодически случается. Например, когда я снимал фильм «В Арктику», нужно было попасть на Северную Землю в определенное место, где высаживались первые русские экспедиции. Несколько лет подряд оно было закрыто льдами, мы не могли туда попасть даже на современных ледоколах. И я обратился к своему товарищу, капитану яхты «Петр Первый». Это известный арктический капитан, опытный человек, который привык ходить как раз на маленькой яхте ледового класса. И мы пошли на Северную Землю. Вот тогда я и пожалел, что в это ввязался. Почти два месяца был адский шторм, яхту не переворачивало, конечно, но она как бочка переваливалась с боку на бок под всеми мыслимыми углами. Мы дошли до Северной Земли, но в тот момент я себе сказал: все, на яхте в Арктику больше никогда не пойду.

— И опять идешь…

— Да, иду в новую экспедицию.