Рекомендуй MAGOMA.RU и забери новенький Mercedes

Подробнее

По кругу: художник Андрей Кузькин в хлебе, бетоне и опилках

На Левашовском хлебозаводе проходит персональная выставка Андрея Кузькина «Второй круг». Историк искусства Юлия Тихомирова разбирает, как хлебные гиганты, новый перформанс и найденный объект складываются в рассказ о практике художника.

Экспозиция выставки «Второй круг»

Реэнактмент — всегда рискованная затея: точно повторить перформанс невозможно. Значение имеют не только действия художника, но и место, время, погода, случайные звуки, политический контекст и реакция зрителей. Поэтому попытка заново провести акцию требует смелости: гораздо проще показать её видеодокументацию. На ретроспективе художника, работающего с перформансом, этот вопрос особенно важен.

Именно с такой трудностью столкнулись создатели выставки «Второй круг» Андрея Кузькина, художника галереи Anna Nova, в пространстве Левашовского хлебозавода.

Пару слов о художнике Андрее Кузькине и современном искусстве: художник — титулованный, в его послужном списке и «Инновация», и «Соратник», и премия Кандинского — каждую награду он брал неоднократно. Однако наличие институциональных побед не гарантирует влияния художника на арт-сцену. Кузькин же свою позицию занял по праву, создав ряд легко узнаваемых образов, прежде всего хлебных человечков, которых он варьирует в размерах, позах и контекстах. В перформансах Кузькин держит филигранный баланс между эпатированием и институциональной приемлемостью: он истязает тело, но до крайней степени членовредительства не доходит, он предельно аффектирован, но не дик. Его акции и перформансы требуют пространства и контекстуального погружения зрителя. Его хлебные человечки самодостаточны и уже превратились в визитную карточку художника, в то время как концептуалистские экзерсисы времён сквота «Типография», напротив (увы!), почти не известны условной «широкой публике». Итак, Кузькин — художник одновременно узнаваемый, ставший уже даже хрестоматийным для российского искусства начала XXI века, и совершенно неуловимый и пока не осмысленный извне.

Поэтому выставка на Левашовском хлебозаводе видится своевременной: гигантская и помпезная ретроспектива не созвучна времени, а вот камерный конспект всей художественной жизни Кузькина вполне уместен. Почему я использую именно это слово, «конспект»? Дело в том, что выставка «Второй круг» собрала в себе все вехи арт-биографии Кузькина: акция, хлебные скульптуры и аскетичная концептуалистская интервенция — став, таким образом, эссенцией ретроспективы.

Андрей Кузькин на фоне своей работы

Выставочное пространство Левашовского хлебозавода — зал с куполом и венчающим его световым окном — напоминало бы Пантеон, не устрой в нём кураторы нечто вроде цирковой арены, ограниченной бортиками манежа. На этой арене в неловких позах застыли громадные хлебные человечки: один сидит, прижав колени к груди, второй пытается встать, помогая себе руками, третий выпрямляется. Впечатление, которое они производят, описывает алогичная оговорка: громадные человечки. Эти будто бы несочетаемые слова точно описывают мир Кузькина: его герои похожи на новорождённых големов — огромных и беззащитных. Невольно вспоминается и Создание из «Франкенштейна» Гильермо дель Торо. Впервые они были представлены на выставке «Герои левитации» в Stella art Foundation в 2010 году. Тогда, правда, всё внимание привлёк варварский жест: внедорожник Volvo протаранил стеклянную витрину и серьёзно повредил одну из скульптур. После этого «Герои» на какое-то время исчезли из поля зрения и, как и следовало ожидать, разложились: от фигур остались лишь остовы-каркасы. В 2026 году чаяниями коллекционера Игоря Суханова фигуры реконструировали, а точнее, воспроизвели заново.

Камерное пространство Stella art Foundation было фигурам тесновато, а гигантская цирковая арена Левашовского хлебозавода им, напротив, велика: огромное пустое пространство остаётся неосвоенным, они кажутся несчастными актёрами фрик-шоу, гигантами на потеху публике. Ощущение человеческого зверинца поддерживает и деталь сугубо техническая: шею восставшего гиганта поддерживает леска, кажется, будто бы его горло стягивает ошейник с поводком.

На поводке и сам Кузькин: рядом с ареной транслируется видеодокументация перформанса «По кругу». Художник, утопая ногами в застывающем бетоне, ходит по кругу, для баланса его тело поддерживает верёвка, соединяющая его торс и середину бетонного бассейна. В конце видео Кузькин выходит из резервуара, оставив там ботинки. Коннотации этого перформанса бессчётны: от ощущения бессмысленности и тягот телесного существования до метафоры меланхолического сопротивления и комментария к бандитской угрозе «закатать в бетон». Я же, обратив внимание на оставшиеся в бетоне ботинки, волюнтаристски интерпретирую это действо как подношение Ван Гогу. Прежде всего, конечно, «Прогулке заключённых», включающей автопортрет художника. Но не только «Прогулка», ещё и «Башмаки», потрёпанные башмаки художника, так заинтересовавшие Мартина Хайдеггера.

Экспозиция выставки «Второй круг»

Перформанс Кузькина сплавляет две эти работы Ван Гога в диптих. Так модернистское искусство преломляется в практике Кузькина, сохраняя, впрочем, поэтическую интонацию: что Ван Гог, что Кузькин избегают нарочитого надрыва, наломанных рук и прочей патетики, их дело — упорное труженичество на полях искусства.

На открытии «Второго круга» Кузькин совершил реэнактмент перформанса: шёл вокруг арены, не в бетоне, а по опилкам, не против, а по часовой стрелке: думаю, комментарии такого изменения излишни. Трагикомическая цирковая арена, иронически подчёркнутый конформизм движения — всё это должно ознаменовать переход художника к новому этапу своей жизни.

Незаметным третьим звеном этого конспекта художественной биографии Кузькина стал найденный объект, экспонированный у стены, поодаль от арены: во время монтажа Кузькин нашёл завёрнутую в плёнку книгу с загадочным заглавием «Бессмертие» на фоне лесного пейзажа и неподалёку — стикер с подписью от руки «***** и клоунада». Этот объект можно сразу и не заметить, но тихие жесты художник любил всегда — и эта его ипостась попала на выставку.

«Второй круг» стала выставкой закрытия гештальтов. Это исполненная романтической иронией по отношению к себе автобиография-конспект, в которой всю жизнь пустили по кругу. Эта глава, по признанию самого Кузькина, завершена. Какое же продолжение следует?

Автор: Юлия Тихомирова