Когда в русском языке появилась запятая и как люди умудрялись читать тексты до нее?

Когда в русском языке появилась запятая и как люди умудрялись читать тексты до нее?

Возьмите любую страницу русского текста и мысленно уберите с нее все запятые. Читать станет труднее, но можно. Теперь уберите точки. Потом — пробелы между словами. Потом сделайте все буквы одинаковыми, без строчных и заглавных. То, что у вас получится, — это и есть нормальный текст Древней Руси. Именно так выглядела страница книги, которую держал в руках новгородский книжник XI века: сплошная лента букв без единого просвета. И ничего — читали. Более того, читали вслух, нараспев и с выражением.

Сплошная строка: наследство Византии

Древнерусская письменность родилась не на пустом месте — она пришла вместе с крещением из Византии, а греки, в свою очередь, унаследовали от античности манеру письма, которую филологи называют scriptio continua — «непрерывное письмо». Слова не отделялись друг от друга ничем. Старейшая датированная русская книга — Остромирово Евангелие 1056–1057 годов — написана именно так: величественным уставом, буква к букве, без пробелов.

Единственным знаком препинания той эпохи была точка. Но работала она совсем не так, как наша. Писец ставил ее не в конце предложения — само понятие «предложение» книжникам было неведомо, — а там, где при чтении вслух требовалось перевести дух. Точка могла стоять посреди фразы, могла отсутствовать там, где мы обязаны ее поставить, могла располагаться не внизу строки, а посередине ее высоты. Кроме одиночной точки использовались комбинации — три точки, четыре точки крестом, точка с извилистой чертой. Все это размечало не грамматику, а дыхание и интонацию чтеца.

Показательно само древнерусское название точки и вообще знака остановки — «препинание», от глагола «препинати», то есть «преграждать, останавливать». Знаки препинания в буквальном смысле были дорожными шлагбаумами для голоса.

Как читали без запятых: секрет в голосе

Здесь и кроется ответ на вопрос из заголовка. Средневековый человек практически не читал «про себя». Чтение было процессом звучащим: текст проговаривался вслух или как минимум шепотом, губы двигались даже у опытного книжника. Знаменитое свидетельство Августина, изумившегося тому, что епископ Амвросий Медиоланский читает молча, не шевеля губами, — лучшая иллюстрация того, насколько беззвучное чтение было экзотикой даже для образованнейших людей поздней античности. На Руси ситуация была той же: книга существовала для голоса.

А звучащая речь в знаках препинания нуждается куда меньше, чем письменная. Слушая человека, мы не видим запятых — мы слышим паузы, повышения и понижения тона. Средневековый чтец, ведя пальцем по сплошной строке, фактически переводил письмо обратно в живую речь, и интонация сама расставляла границы смысла.

Помогало и другое. Круг текстов был узок: Евангелие, Псалтырь, богослужебные книги. Их не столько читали, сколько узнавали — многие пассажи книжник знал наизусть с детства, и сплошная строка служила скорее подсказкой памяти, чем источником новой информации. Псалтырь вообще была учебником: по ней осваивали грамоту, и к зрелому возрасту читатель помнил ее едва ли не целиком. Читать незнакомый текст без разделения слов — мука; читать знакомый — вполне посильная задача.

Наконец, сам язык подсказывал границы слов. Флексии — окончания падежей и спряжений — работали как естественные маркеры: опытный глаз цеплялся за характерные концовки слов и членил строку почти автоматически.

XV век: строка распадается на слова.

Перелом наступил в XIV–XV веках, и связан он с явлением, которое филологи называют вторым южнославянским влиянием. После падения балканских государств под ударами османов на Русь двинулись книжники из Болгарии и Сербии, принесшие с собой обновленные нормы письма. Именно в эту эпоху в русских рукописях постепенно распространяется раздельное написание слов, усложняется система надстрочных знаков, а репертуар знаков препинания начинает расти.

Тогда же, в XV столетии, в русских рукописях появляется и героиня нашего рассказа — запятая. Сначала она употребляется редко и бессистемно, на равных правах с точкой, дублируя ее функцию паузы. Никакой разницы между «короткой» и «длинной» остановкой писцы поначалу не проводили: где рука привыкла — там и знак.

Стоит помнить, что запятая как графический знак — «крючок» внизу строки — оформилась в европейской традиции, и решающую роль в ее судьбе сыграло книгопечатание. Венецианский печатник Альд Мануций на рубеже XV–XVI веков закрепил в своих изданиях тот набор знаков, что стал общеевропейским стандартом: точку, запятую, точку с запятой, двоеточие. Печатный станок сделал то, чего не могла добиться рукописная традиция, — единообразие. Каждый переписчик ставил знаки по своему разумению; наборщик следовал правилам типографии.

На Руси эту роль сыграл первопечатник Иван Федоров. В его «Апостоле» 1564 года — первой точно датированной русской печатной книге — знаки препинания расставлены уже с заметной последовательностью: текст разделен на слова, употребляются точка и запятая. Печатная книга приучила русский глаз к тому, что запятая — не украшение, а рабочий инструмент.

Откуда взялось само слово

Слово «запятая» — исконно русское, и его происхождение прозрачно для лингвистов: это страдательное причастие от древнего глагола «запяти» — «задержать, воспрепятствовать, зацепить». Тот же корень живет в словах «препятствие», «запинка», «запнуться». Запятая — буквально «зацепка», место, где голос спотыкается и делает короткую остановку. Название честно отражает первоначальную функцию знака: он родился как знак паузы, а не как знак грамматики.

От паузы к правилу: Зизаний, Смотрицкий, Ломоносов

Осмыслять запятую как элемент системы начали грамматики конца XVI века. Лаврентий Зизаний в «Грамматике словенской» 1596 года описал знаки препинания, различая их по длительности паузы: запятая — остановка самая короткая. Логика все еще целиком «дыхательная».

Шаг вперед сделал Мелетий Смотрицкий. В его знаменитой грамматике 1619 года — той самой, которую Ломоносов позже назовет «вратами учености», — представлена уже развернутая система из десяти знаков, и запятая занимает в ней законное место. Смотрицкий начинает связывать знаки не только с паузами, но и со смысловым членением речи.

Окончательный поворот совершил Михаил Ломоносов. В «Российской грамматике» 1755 года он сформулировал принцип, на котором русская пунктуация стоит по сей день: знаки строчные ставятся «по силе разума и по его расположению и союзам» — то есть в соответствии со смыслом и синтаксическим строением фразы, а не с дыханием чтеца. Запятая перестала обслуживать голос и стала обслуживать грамматику. Ломоносовское правило о запятой между частями сложного предложения и при перечислении — прямой предок тех норм, которые мы зубрили в школе.

Детальную кодификацию довершил XIX век: академическая традиция, закрепленная в трудах Якова Грота, придала русской пунктуации тот строгий, формализованный вид, которым русский язык отличается до сих пор. Не секрет, что наша пунктуация — одна из самых жестких в мире: там, где англичанин ставит запятую «по вкусу», русский пишущий связан обязательным правилом.
источник